Наследники

Наша героиня делает очередной хитроумный ход, заявляя разъяренной Инее, что перед нею не дон Хиль, а переодетая Эльвира (ведь давно было замечено их удивительное сходство) и что с Кларой встречался опять-таки не дон Хиль, а она, донья Эльвира, надевшая костюм последнего. От имени Эльвиры она сообщает Инее о том, что дон Хиль ею решительно отвергнут и для доказательства этого пишет при Инее письмо дону Хилю, то есть самой себе. Так донья Хуана играет перед Инее две роли, и Инее вновь побеждена. Да, она верит своей подруге Эльвире и выйдет замуж только за Хиля Зеленые штаны.

В. Силюнас очень тонко подметил особенность этого «маскарада», задуманного отнюдь не для всеобщего веселья: «Его устраивают с лихорадочной поспешностью, из-за крайней необходимости, с азартом отчаяния. Это игра, но такая игра, где на карту действительно ставится жизнь, если спадет маска — все погибнет. К тому же во время маскарада (обычного.— Г. Б.) все надевают маски добровольно, каждый играет, что ему заблагорассудится, и, уж во всяком случае, все знают, что они в масках; в комедии же Тирсо никто и не подозревает, что все — игра, кроме одного — того, кто тайком эту игру затеял».

Магия мистификаций столь чудотворна, что и остальные персонажи решают обратиться к этому средству. Волшебные зеленые штаны напяливают на себя и дон Мартин, и дон Хуан, и донья Клара, и когда к ним присоединяется еще и Настоящий владелец этого одеяния — донья Хуана, обалдевший от страха слуга Караманчель кричит: «Дождь из Хилей».

Но «любителям» фокусы не удаются. «Псевдо-Хили» остаются посрамленными, а главный злодей пьесы — Мартин- Хиль-Мигель, обвиненный в самых немыслимых преступлениях, попадает в тюрьму. Его спасает донья Хуана, открыв все тайны превращений. Пораженный дон Мартин в знак раскаяния целует ей руку. Счастье восстановлено. Довольны и другие пары.

Так к финалу комедии пробужденная человеческая природа как бы возвращает грубую прозу жизни к нормам гуманистической морали, и вновь торжествует свою очередную победу «hazana del amor».

Но удержаться долго на этой компромиссной позиции было невозможно — ведь сколь ни хитри, победа все равно останется за реальностью. И действительность, порожденная фантазией, рано или поздно обнаружит свою мистифицированность, то есть — ложь.

Этот процесс «демистификации» комедии отчетливо проступает в пьесе Аларкона «Сомнительная правда». Здесь вымыслы поэтической комедии как бы проверяются неприглядной правдой жизни. В пьесе сохраняются важнейшие черты поэтической комедии — стихотворная речь и любовные восторги. Но прежние «чарующие фантазии» теперь объявляются наглой ложью, а то, что возвышало героев Лопе, говорило об их поэтическом таланте и сулило удачу, ныне становится пороком и приводит героя к полному краху.