Эпилог. В грядущие.

Просперо, суровый и воинственный ратоборец гуманизма, гениальный чародей, создающий поэтические миры, претворял в жизнь свои идеи и замыслы, надев на себя магический плащ.

Одеяние это было атрибутом и символом театра.

Просперо был владыкой земли и неба, он властвовал над природой и человеком, ему подчинялись духи и чудовища. И этот космос со всем сонмом населяющих его существ вбирала в себя скромная площадка сцены Ренессанса. Сюда Просперо переносил жизнь и людей и так выстраивал обстоятельства, что люди, действуя по своей воле, шли по путям, намеченным его замыслами.

Сила Просперо была магией театра, на фронтоне которого значилось: «Totus mundus agit histrionem».

Вчитываясь в книгу жизни, Просперо «инсценировал» самые разные ее страницы, поэтому сотворенное им действо блистало почти всеми гранями драматического и театрального искусства — тут отчетливо слышались голоса философской трагедии, романтической драмы, пасторальной идиллии и даже фарсовой буффонады. «Буря» несла в себе не только идейные заветы гуманизма, она суммировала и театральный опыт века. В «раскрепощенной» драме театра Возрождения нет более вольной композиции, чем композиция последнего творения Шекспира.

«Буря» не укладывается ни в одно жанровое ложе, ибо всеобъемлюще само содержание пьесы, вбирающей в себя, так сказать, и «землю», и «ад», и «рай» человеческого бытия. Для того чтобы выразить все это идейное и смысловое богатство, потребовалось слить воедино все жанры современного Шекспиру театра.

великий маг театра

К концу действия он забросил свой волшебный жезл

Конечно, мы допускаем известную условность, уполномочивая Просперо представительствовать от имени театрального Ренессанса в целом, но если в итоговой пьесе английского Возрождения ощутимы вдохновенный лиризм испанской комедии и шутовской юмор итальянской комедии дель арте, то на подобного рода вольность можно пойти.

Итак, Просперо — великий маг театра. К концу действия он забросил свой волшебный жезл. Но лишь после того, как сотворил чудеса. Так оставляли свой волшебный жезл все великие поэты, художники, скульпторы, музыканты — из рук выпадало перо, кисть, резец, смычок. Но чудо было уже свершено. Оно продолжало жить в книгах, на полотнах, в мраморе и звуках.

В живом потоке традиций — от поколения к поколению — продолжало жить, обновляться и театральное искусство. Рождались новые драматические творения, могучей чередой двигались новые таланты — у каждой нации и в каждом столетии, но незыблемым оставался авторитет века Ренессанса, от которого «вся новая история ведет свое летосчисление» (Ф. Энгельс).

Это была величайшая, неповторимая эпоха Творчества.

«В спасенных при падении Византии рукописях, в вырытых из развалин Рима античных статуях перед изумленным Западом предстал новый мир, — писал Ф. Энгельс, — греческая древность; перед ее светлыми образами исчезли призраки средневековья; в Италии наступил невиданный расцвет искусства, который явился как бы отблеском классической древности и которого никогда уже больше не удавалось достигнуть.

Открытие великого античного искусства

создание великого классического искусства новой эры

В Италии, Франции, Германии возникла новая, первая современная литература. Англия и Испания пережили вскоре вслед за этим классическую эпоху своей литературы».

Открытие великого античного искусства и создание великого классического искусства новой эры — таковы масштабы художественных достижений эпохи Ренессанса.

Поразительна животворная, неослабевающая сила этого искусства. Ведь театр и драма, которым мы отдали в этой книге столько внимания и любви, по возрасту своему очень древние. Им от четырехсот до пятисот лет. В тот год, когда Шекспир уже отложил свое перо, во Франции кардинал Ришелье еще не встал у кормила государства, а в России бояре лишь готовились возвести на престол молодого Михаила Романова. И вот в эти незапамятные времена, в эпоху от нас чрезвычайно отдаленную и нам самим совершенно чуждую, уже существовал, мыслил, боролся и страдал Гамлет, уже сражалась бесстрашная крестьянка Лауренсия, а веселая ватага масок комедии дель арте выплескивала на сцену, кажется, все возможное ликование вновь рождающегося мира.

Идеи гуманизма эпохи Возрождения воспринимаются нашим сознанием главным образом через великие достижения худо-жественного творчества. Именно искусство выделило из всего исторического комплекса гуманистических идей главное: несо-крушимую веру в победу человека, одолевающего на пути к этой победе бесчисленные преграды.

Идея свободного человека была неотделима (хотя бы в мечте) от предвиденья свободного, социально справедливого и морально чистого общества, общества без рабов и господ. И в этом особая, притягательная для нас сила идей ренессансного гуманизма.

Великое театральное искусство

творилось на народной площадной сцене

Великое театральное искусство творилось на народной площадной сцене — на подмостках итальянских импровизаторов, в испанских корралях, на сцене шекспировского «Глобуса». В народности этого искусства — главный секрет его современности, близости огромным массам нынешних зрителей.

Многосторонне и ярко выражая суть своей эпохи, театр Возрождения обладал тем мощным идейным и поэтическим потенциалом, который позволял ему упорно двигаться из века в век.

Но движение это было неравномерным и шло не без потерь; каждое столетие отбирало в искусстве Ренессанса то, что отвечало его собственным представлениям о нравственном идеале и нормах прекрасного.

Даже XIX век, открывший величие искусства Возрождения, воспринимал это искусство ограниченно. В это время были решительно отвергнуты традиции итальянских импровизаторов, приравненные к приемам игры балаганных комиков; поэтически возвышенная, сумрачная фигура Кальдерона, автора философско-религиозных драм, заслонила собою колосса — Лопе де Вега; в полном забвении оставались комедии Шекспира, а его трагедии, сыгранные с большой силой духовного проникновения в мир центральных героев, не были раскрыты в своей целостности.

Полнота постижения искусства Возрождения

бессмертное искусство вошло в наш век как в свое время

Полнота постижения искусства Возрождения — выдающееся достижение XX столетия. Это бессмертное искусство вошло в наш век как в свое время, заговорило с людьми этого века, как со своими современниками. Великое творчество, родившееся в «обстановке всеобщей революции» (Ф. Энгельс) и выразившее духовное пробуждение человека, нашло в XX веке близкую себе историческую и духовную атмосферу.

Слова Фридриха Энгельса, характеризующие эпоху Возрождения как «величайший прогрессивный переворот из всех пережитых до того времени человечеством», могут быть отнесены ко времени XX века, открывшему Великой Октябрьской социалистической революцией новую фазу человеческой истории. В XX веке предельно обостряются социальные противоречия, и борьба за общественное и государственное переустройство, за свободу и независимость, за права человека охватывает страны всей планеты.

Социально многоликий мир теряет свою былую замкнутость. Мировые войны потрясают всю планету, разгром фашизма единит всех людей доброй воли.

Мощный лагерь стран социализма во главе с Советским Союзом становится оплотом прогрессивных сил всего человечества. В титанической борьбе трудящихся масс идет безостановочный процесс преобразования мира. В этих условиях со всей очевидностью выясняется взаимосвязанность судеб народов, общность цх устремлений. Такова важнейшая и все усиливающаяся тенденция XX века.

великое искусство Возрождения

обращенное к человечеству в целом

Вот почему великое искусство Возрождения, обращенное к человечеству в целом, получило в новую эпоху такой сильный резонанс.

Это искусство, с его ожесточенной схваткой идей, глобальными трагическими конфликтами и несокрушимой верой в гуманистические идеалы особенно близко коммунистическому и демократическому сознанию.

Но искусство Возрождения воспринимается в XX веке и с иных, враждебных этому сознанию позиций. В начале столетия адепты эстетского театра постоянно ссылались на пример комедии дель арте и испанской сцены «золотого века»» желая подкрепить авторитетом великого искусства свои теории о театре «чистой игры» или «чистой поэзии». Но мы знаем, что игра итальянских импровизаторов вовсе не была беспечной забавой, а вдохновенная поэзия испанской сцены никогда не отдаляла ее от жизни.

Уже в наши дни идеологи театра абсурда и театра жестокости ищут в трагическом искусстве Ренессанса опоры для своих мрачных концепций о фатальном одиночестве человека и о его духовной глухоте. В трагедиях Шекспира они видят лишь болезненное смятение духа и торжество темных, эгоистических начал.

Подобные взгляды находятся в разительном противоречии с истинным духом искусства Возрождения.

На подмостках комедии дель арте в ликующей игре утверждала себя человеческая энергия, творческое начало жизни. Испанская сцена вдохновенно прославила достоинство человека, поэзию человеческого бытия. В комедиях молодого Шекспира слились воедино яростное, искрящееся оптимизмом жизнелюбие и высокое благородство мыслей и чувств.

поэзия театра Ренессанса

прозвучала в полную силу

И если на позднем этапе истории театра Возрождения вера в гармонию пошатнулась, то сами творения искусства, запечатлевшие пору радостного самосознания человечества, остались нетленными.

Наше сознание, богатое историческим опытом, смогло проникнуть и в глубинные пласты искусства Позднего Возрождения и увидеть в истории гибели титанов не только общечеловеческую трагедию, но и несокрушимую веру в человека. Бесстрашию и непоколебимости духа учит трагическое искусство эпохи Возрождения — это его великий наказ грядущим поколениям.

Только в наше время, в сценическом искусстве двадцатого столетия, могучая поэзия театра Ренессанса прозвучала в полную силу.

Театр XX века, с его неустанными поисками синтетических форм, многому научился у своего величайшего предтечи. Новая режиссура страстно увлекалась бешеным азартом и чарующей условностью комедии дель арте; она жадно тянулась к открытой поэтичности и яркой героике испанской сцены; она развивалась, мужала и одерживала свои самые трудные, но может быть и самые значительные победы, постигая Шекспира.

Именно в XX веке были воскрешены традиции комедии дель арте, только ныне мы увидели не одних героев, а целые «миры» Шекспира. Хочется верить, что не за горами и сценическое открытие великого испанского искусства.

Если театр эпохи Возрождения нашел в XX веке свое время, то и мы, люди XX века, открыли в этом театре свое искусство.

И можно с уверенностью сказать, что будущие поколения также назовут это искусство своим и также отдадут ему свои думы и сердца.

Время пересечет двухтысячный год, и театр, выдержавший испытание пятисот лет, легко и свободно войдет в новое тысячелетие и будет все так же жить, дышать, учить и радовать. Будет вдохновенно говорить новым людям о высоком призвании быть Человеком и гением своим приумножать их духовные силы.

Потому что зовется он театром Возрождения не только по имени эпохи, его породившей, но по самому своему животворному духу.