В XIX веке раскрылась поразительная способность шекспировского героя

В XIX веке раскрылась поразительная способность шекспировского героя аккумулировать в себе романтические порывы и трагизм нового времени. Достаточно вспомнить пылающего правым гневом Гамлета Кина, или погруженного в горестные раздумья Гамлета Росси, или наиболее близкого русскому обществу Гамлета Мочалова.

Шел 1838 год, еще на памяти у всех была казнь декабристов, еще кровоточила рана по сраженному на дуэли Пушкину. И на сцену поднялся Мочалов в роли Гамлета. От соприкосновения с живой общественной борьбой и политическими страстями литературный герой далекого века становился современником; великий критик воодушевленно писал: «Это жизнь человеческая, это человек, это вы, это я, это каждый из нас».

Время вступило в XX столетие. И снова мечущаяся в поисках истины мысль, та, что зовут совестью века, полней, чем в любом ином шекспировском образе, выразила себя в Гамлете. Властителями дум были Гамлет Кайнца, Гамлет Моисси и трагичнейший из них — Гамлет Михаила Чехова, созданный в послеоктябрьское время.

Гамлет М. Чехова проклинал и ненавидел страшный мир прошлого, он был гением хо смятенным духом. Изолировав себя от большого мира, он тщетно искал и не находил решений в пределах собственного «я». Это была трагедия тех, кто не мог жить без истины, без добра, без человечности и роковым для себя образом посчитал эти свои идеалы растоптанными.

Революционная сцена родила идею «сильного Гамлета», отбросившего сомнения, восставшего против «моря бед». Пусть художественная полнота и логика образа от этого несколько пострадали, зато меланхолический принц обрел решимость и силу. Отныне не могло быть возврата к прошлому. Гамлет советской сцены остается борцом.

Концепция деятельного, борющегося героя близка и нынешнему прогрессивному театру Запада. Здесь лидируют английские мастера — Гилгуд, Оливье, Скофилд. Каждый из них по- своему толкует образ датского принца, но на этом образе всякий раз лежит печать напряженной атмосферы нашего времени.

Гамлет, с его мучительными раздумьями, с его глубокой и искренней тревогой за судьбы человеческие — такой Гамлет является одним из тех классических героев, которые особенно понятны и близки современному сознанию.

Так Гамлет переходит из века в век, из страны в страну. Но это не бесплотная тень, заполняемая новыми идеями, а удивительно живой характер, воспринимаемый каждой нацией как человек, говорящий на ее языке и переживающий ее мысли и тревоги.

Гамлет знаменитого армянского актера Петроса Адамяна был для его современников своеобразным «откликом на историческую судьбу народа, борющегося за свое существование». Почти дословно повторяя слова Белинского о русском Гамлете Мочалова, армянский критик писал об армянском Гамлете: «.. .он то же самое, что я, ты, другой, кто здесь сидит в зале и смотрит адамяновского Гамлета».

Самое поразительное заключается в том, что подобного рода уверенность рождается во всякой национальной аудитории и во всякую эпоху. Гамлет — самый живой образ шекспировского театра.