В хронике «Генрих VI» действует фаланга оголтелых честолюбцев

В хронике «Генрих VI» действует фаланга оголтелых честолюбцев, но все они блекнут рядом с маленькой фигурой горбуна, четвертого сына герцога Йорка — Ричарда.

Среди побоищ, заговоров и убийств — он в своей стихии. Точно щедрый сыновий дар, бросает Ричард к ногам Йорка отрубленную голову его врага Сомерсета; с лихорадочным порывом вместе с братьями пронзает он сердце юного принца Уэльского; не останови его брат Эдуард, он с наслаждением заколол бы и мать принца — королеву Маргариту. Опережая всех товарищей по ножу, помчался он в Тауэр, заранее пообещав «приятную новость». И вот Ричард уже врывается в темницу низложенного Генриха VI. Но прежде чем убить, можно еще и насладиться сердечной мукой приговоренного — и Ричард сообщает королю, что он только что прикончил его сына.

Последние слова умирающего Генриха:

С зубами ты родился в знак того,

Что в мир пришел, чтобы терзать людей.. .

Этот образ — младенец, родившийся с зубами, — повторяется многократно. Ричард — физический урод, он ненавистен всем и поэтому сам ненавидит всех. Его жажда превосходства — месть природе и людям.

Но, конечно, речь идет не о патологическом типе, не о сверхчеловеческой злобе горбуна, возненавидевшего людей за свое уродство. Ричард Глостер сын своего времени — средневековья, сын своего отца — герцога Йорка, он с юных пор, рука об руку с отцом и братьями сражался за то, чтобы корона Англии вернулась от Ланкастеров к Йоркам и легла на голову старейшего в роде — герцога Йорка.

война с полей битвы

переходила под своды замков, кровь

И если младший из Йорков оказался «в£ех злей», то дело партии Белой розы от этого только выигрывало. Первые слова, произнесенные Ричардом Глостером: «Не поможет слово — меч поможет», — могут быть повторены каждым из партий Белой и Алой розы.

Время разжигало ненависть, война с полей битвы переходила под своды замков, кровь чаще лилась уже не в открытых боях, а за кулисами «театра военных действий», так сказать, в мирной, домашней обстановке. Принципиально это дело не меняло. Но для хромоногого горбуна начались лучшие времена — на коне и с мечом он чувствовал себя не так уверенно, как с ножом и перед безоружным противником. А с юных пор убитая совесть его не тревожила.

Злоба возрастала еще и потому, что к физической неполноценности прибавлялась «неполноценность» династическая — четвертый в роде, он почти не имел надежды на корону.

Терзая других, Глостер терзает и себя. И выход тут один:

я от этих лютых мук избавлюсь, Расчистив путь кровавым топором.

Но жестоко обделенный природой, урод награжден ею же экстраординарным умом. Отсюда проницательность Ричарда, его дальновидная стратегия и хитроумнейшая тактика, его поражающий дар мгновенных преображений.

разгуле рыцарской вольницы

рождается политическая личность Нового времени

Ричард знает эти свои качества и чрезвычайно гордится ими:

Что ж, я могу с улыбкой убивать, Кричать:

«Я рад» — когда на сердце скорбь.

И увлажнять слезой притворной щеки

И принимать любое выраженье.

Людей сгублю я больше, чем сирена,

И больше их убью, чем василиск...

В монологе следует череда мифологических персонажей, а затем неожиданно (ценой прямого анахронизма) появляется современное имя: «В коварстве превзойду Макиавелли».

Эта оговорка Шекспира не случайна. Ричард Глостер не только держал в руках книгу Макиавелли «Государь» (забудем о том, что хронологически это было невозможно) — он готов практически осуществить идею, согласно которой для достижения трона годны любые, даже самые коварные средства. Ричард — единственный из всех персонажей хроник, кто «знает» Макиавелли. Порожденный феодальным веком, он испытывает на себе и влияние нового времени. Но воздействует оно на младшего отпрыска Йорка только своей негативной стороной. В этом отношении он типичная фигура переходной эпохи.

«Из распада средневековой политики, — пишет Л. Пинский, — в разгуле рыцарской вольницы, рождается политическая личность Нового времени, но в преступной, имморальной форме. В конце тетралогии на фоне бушующей анархии и всеобщего разложения нравов во весь рост встает демоническая фигура Ричарда III».

хитрый стратегический план

дождавшись смерти болезненного Эдварда, убрать с пути брата Кларенса

Вытравив в своей натуре все, что препятствовало выполнению чудовищных планов, Ричард открывал для себя возможность свободы действия, именно это и вело его к крайнему индивидуализму, типичному для психологии человека нового типа. Свобода действий порождала и свободу сознания, поворачивала его в сторону рационализма и скептицизма.

Чтобы добиться своей цели, Ричарду пришлось освободиться от всяких старинных связей — религиозных, нравственных, родовых и семейных. Новое время утопило их всех «в ледяной воде эгоистического расчета».

Сколь ни грубы и жестоки были воители Белой и Алой розы, для них все же существовали определенные, издревле почитаемые моральные установления: преданность роду, семейному долгу, верность данной клятве. Для Ричарда все это лишь устарелые предрассудки. Мечтая страстно и тайно, с юных лет, захватить корону, он во имя этой цели готов пойти на все, вплоть до самого страшного греха — пролития братской крови. Но для того, чтобы пробраться к трону, одной лишь «работы топором» недостаточно.

Был выработан хитрый стратегический план: дождавшись смерти болезненного Эдварда, убрать с пути брата Кларенса, малолетних сыновей Эдварда и их сторонников. При этом не запятнать себя кровью и «чистым» подняться на британский трон.

Для такой большой игры нужен был тончайший аналитический ум — качество, до сих пор в мире рыцарства неведомое. Рыцари пробивались к короне прямиком, рубя друг другу головы, и тут все решал случай. У Ричарда перед ними было огромное преимущество — он действовал головой. Работа ему предстояла немалая: обезопасить врага, внушить к себе доверие, бросить подозрение на другое лицо, а затем уже бить насмерть.

осуществление своего плана

сообщает зрителям о том, что смертельно поссорил своих братьев Эдварда и Кларенса

Гордясь этим своим преимуществом, Ричард заявляет:

Как Кривда в представленье, придаю Я слову два различные значенья.

Но ловко меняя маски, Ричард не скрывает от зрителя своего подлинного лица — здесь Шекспир остается еще учеником Марло. Умиленно целуя новорожденного принца Уэльского, Ричард шепчет:

Так целовал учителя Иуда,

Сказав: «Привет!» — и зло в душе тая.

А приступая к осуществлению своего плана (уже в «Ричарде III»), он признается:

«Решился стать я подлецом...» — и сообщает зрителям о том, что смертельно поссорил своих братьев Эдварда и Кларенса. Но тут же гонит свои тайные мечты «на дно души», чтобы при виде Кларенса надеть маску любящего брата. Эффект удивительный: истекая кровью под ножом подосланных Ричардом убийц, Кларенс защищает негодяя: «Не клевещите на него — он нежен».

Нежный Ричард Глостер! Воистину надо было быть виртуозом притворства, чтобы обрядить свою скотскую душу в столь светлые ризы. Недаром король Генрих назвал его Росцием, именем искуснейшего актера древности. Этот талант притворства Ричард с особым блеском демонстрирует в знаменитой сцене с леди Анной.

роль пылкого любовника

Ричард обладает бешеным честолюбием

Она страстно ненавидит Глостера, убийцу своего мужа — принца Уэльского, убийцу своего тестя — короля Генриха. И вот теперь, у гроба короля, он посмел ее остановить и на ее гневное обвинение: «Ты был причиной и орудьем смерти!», задыхаясь, сказать:

Нет, ваша красота — причина смерти: Она во сне тревожила меня, Звала убить весь мир, чтоб час один Прожить, прижавшись к вашей нежной груди.

(Перевод Анны Радловой)

Побыв только что «нежным братом», Ричард теперь выступает в роли пылкого любовника. Ричард обладает бешеным честолюбием, а это не только коварные расчеты разума, но и горячая, испепеляющая страсть. Надевая очередную маску, Глостер не гасит своих клокочущих чувств; он только вводит их в новое русло, окрашивает в иные тона, и сила его чувства такова, что противиться их воздействию невозможно.

Мы потрясены и понимаем глубокий замысел драматурга: ничто так не продемонстрировало бы тончайшую диалектику разума Ричарда, как свершившаяся на глазах зрителей сцена: урод и убийца силой ума и страсти покорил своего злейшего врага, прекраснейшую из женщин.

И дело не только в том, что Ричард — талантливый лицедей. Он великий политический стратег: брак с леди Анной ему нужен для упрочения своих прав на престол. Ричард — стратег, который знает, что большую политическую битву выиграть одним террором нельзя, нужно еще уметь завоевывать сердца. Эксперимент с леди Анной показал, что уродливый герцог блистательный мастер «демагогии чувств».

решительный момент жизни

король Эдвард наконец-то умер, настало время сделать последний ход

Но перед государственным мужем стоят задачи куда сложнее — нужно завоевать сердца масс. Для этого есть проверенное средство: надеть на себя ту личину, которая испокон веков считается обликом монарха — «отца подданных».

Шекспир не читал книгу Макиавелли «Государь», в которой сказано: «Толпа идет за видимостью», государю «должно казаться милосердным, верным, человечным, искренним, набожным». Но английский драматург знал эти истины сам, иначе он не написал бы знаменитую сцену «избрания народом» герцога Глостера королем.

Ричард подошел к самому решительному моменту своей жизни: король Эдвард наконец-то умер, настало время сделать последний ход: убрав уже запрятанных в Тауэр принцев, немедленно короноваться. Действовать, безусловно, нужно чужими руками. И вот Ричард, этот гений интриги, человек огромной воли и тонкого ума, лепечет вполне заурядному Бекингему:

Двойник мой, мой советник, мой оракул,

Пророк! Кузен мой добрый, как дитя,

Я управленью твоему вверяюсь.

Бекингем должен организовать инсценировку — избрание народом нового короля, Ричарда III.

Толпа с лорд-мэром

не каждый день увидишь вблизи себя столь высокородных господ

Мы сказали «инсценировку» не случайно. Вот слова «Рос- ция», обращенные к своему помощнику.

Кузен, умеешь ты дрожать, бледнеть

И на полслове прерывать дыханье,

И говорить, и снова замолкать,

Как будто ты от страха обезумел?

Бекингем Изображу я трагика любого...

Войдя в роль, Бекингем учит самого Глостера:

Молитвенник в руках держите; стойте

Между двух священников, мой добрый лорд.

Об этом я им проповедь скажу.

На просьбы не склоняйтесь: точно дева

Твердите «нет», а все же принимайте.

Толпа с лорд-мэром во главе стоит разинув рты; не каждый день увидишь вблизи себя столь высокородных господ. Бекингем работает на совесть: не жалея пафоса призывает толпу расшевелиться и уговорить герцога Глостера надеть на себя английскую корону.

заранее намеченный сценарий

на верхней площадке появляется Ричард «между двумя епископами»

По заранее намеченному сценарию на верхней площадке появляется Ричард «между двумя епископами». Бекингем, точно зазывала, кричит:

Смотрите, и молитвенник в руках — Святого человека украшенье...

И уже от имени угрюмо молчащей толпы молит Ричарда прервать «усердие молитв святых», уйти «от кроткости сонливых мыслей» и как «кровный и наследственный король» воссесть на престол.

Теперь в игру вступает главный комедиант. Нет, он не даст надеть на себя «золотое иго власти», ибо «нищ он духом» и «велики его пороки», нет, слишком слаб он, пусть трон займет «плод царский».

Реплика дана — «плод царский», и Бекингем, ломая комедию, разражается грозной филиппикой: так ведь этот «плод» — наследный принц — не от жены законной. Теперь выдавливает из себя фразу и лорд-мэр: «Вас просят граждане, милорд». Граждане молчат. За них кричит Бекингем: «Не отвергайте их любви ...»

Но «святой человек» тверд в своем решении. Трагик Бекингем разыгрывает отчаяние и в порыве страсти бросает дерзость: «Идемте, граждане. К чертям все просьбы!» Воистину, он неплохой актер! Но и партнер у него великолепный. «О, не бранись, мой милый Бекингем», — лепечет, точно дева, Ричард. Трагическая кульминация миновала, Ричард, потупя взор, бормочет:

безумие людей в толпе

задолго до сцены «избрания на престол»

Я не из камня, И нежная мольба пробила сердце, Хоть против этого и дух и совесть.

Всё! «Да здравствует король английский Ричард!» — кричит Бекингем. «Аминь», — говорят «все».

Бездумны люди в толпе, но в одиночку они рассуждают иначе.

Еще задолго до сцены «избрания на престол» один горожанин говорил другому: «Опасен герцог Глостер...» А Писец, этот Нестор новых дней, заметил:

Плох свет и хуже будет с каждым днем,

Когда такое зло творится в нем.

Ричард — король. Партия выиграна, довести ее до финала, говоря языком шахматистов, «дело техники»: коронация в Уэстминстерском аббатстве (для этого срочно вызвана леди Анна), да еще чтобы побыстрее «умерли ублюдки» ...