Любовь к Дездемоне несла в себе гармонию

Любовь к Дездемоне несла в себе гармонию. Поэтому в руинах души Отелло вместе с любовью сохранялась и приверженность идеалу, уродливо обернувшаяся ненавистью.

Яго делал ставку на то, что вызовет у Отелло низкие чувства, которые полностью захлестнут сознание мавра. Но и в самом омуте злых страстей Отелло не покидала тяга к чистому, светлому началу жизни. Яго полагал, что пробудил в Отелло только грубое животное начало, и не замечал, что одновременно вызвал в мавре острейшую ненависть к грубым животным инстинктам. Нелепо уверовав в порочность Дездемоны, Отелло с отвращением говорит о похоти и грязи, которыми она запачкала себя.

Страшные слова, брошенные в лицо безвинной женщине, свидетельствуют не только о безумной слепоте и несправедливости Отелло, но и о его ненависти к низости и грязи. Очернив в глазах Отелло Дездемону и Кассио, Яго надеялся сделать мавра своим «единоверцем». Но он никак не предполагал, что ожесточит Отелло против зла, пробудит в нем грозную воинственную силу.

«Козлы и обезьяны»,— кричит Отелло на посланцев Венеции. И в этих безумных словах есть истина, ибо «жемчужина Адриатики» таила в себе не только благо, но и великое зло, до сих пор неведомое мавру.

Чистота души Отелло, его жажда гармонии и света рождает в нас сочувствие к нему. Вместе с тем мы не можем забыть о том, что Отелло не только жертва Яго, не только страдательное лицо. Он еще и жестокий мучитель Дездемоны. Трагический герой несет на себе тяжкий груз вины.

нравственное оправдание Отелло

субъективно казнил зло, предательство, ложь

Ни один герой Шекспира не совершает столь тяжкого преступления — убийства самого дорогого ему существа. Отелло-жертва и Отелло-палач — эти два аспекта образа трагически скрещиваются, и поэтому герой вызывает не только сочувствие, но и осуждение. По мере того как разгорается в нем пламя разрушительных сил, мы все чаще начинаем смотреть на него глазами испуганной, смятенной и даже возмущенной Дездемоны.

И все же нравственное оправдание Отелло перевешивает его осуждение. Ведь, убивая Дездемону, он субъективно казнил зло, предательство, ложь. Убивая Дездемону, он душил Яго. И платил за свершенное самой высокой мерой страданий.

Но ему суждены еще большие муки, чем боль по утраченному счастью. Он должен узнать о невиновности Дездемоны.

Это суровая кара, которой гуманизм подвергает своего слишком легковерного сына. Ныне нет «кажущегося», есть только «сущее»: «добрый Яго» — злейший враг, мертвая Дездемона — живой нетленный идеал.

Но в жертву этому знанию Отелло невольно принес любимую и поэтому должен казнить себя.

С сознанием содеянного зла он жить не может и, по существу, умирает еще до того, как свершает акт самоубийства. Но в последние секунды существования он возвращается к самому себе, к своей вере в человека. А затем — короткий расчет с жизнью. Отелло неожиданно вспоминает:

...Как-то раз

В Алеппо турок бил венецианца

И поносил сенат. Я подошел.

За горло взял обрезанца-собаку.

И заколол. Вот так.

спектакль лондонского театра

Лоренс Оливье произносил последнюю строку, не отрывая взора от мертвой Дездемоны

В спектакле лондонского театра «Олд Вик» (1964) Лоренс Оливье произносил последнюю строку, не отрывая взора от мертвой Дездемоны, лежащей на его левой руке, и на словах «Вот так» сильным жестом свободной руки прижал браслет с уже отстегнутым металлическим шипом к виску и глубоко вдавил острие в голову. Смерть наступила мгновенно, но все же он успел сказать слова о прощальном поцелуе и прильнуть губами к губам любимой. И, падая, увлек за собой тело Дездемоны, рука которой сделала широкий полуоборот в воздухе и легла ему на грудь. Так, обнявшись, они и застыли. Свидетели этой сцены тихо удалились. Сухо щелкнул дверной замок. Наступила полная тишина. Луч сценического прожектора стал медленно сужаться, пока не остался небольшой, но яркий нимб — вокруг двух обнявшихся тел...

Умирал Отелло, казнили Яго, но на этом история их вражды не кончалась.

Шекспир разъял в своей трагедии организм человечества и обнажил непримиримые, жесточайшие антагонизмы, таящиеся в самых недрах нового общества.

Возникала необходимость открыть первопричины зла.