Мановением жезла

У последнего творения Шекспира грозное название. Пьеса начинается в грохоте и вихрях разъяренной стихии:

Казалось, что горящая смола

Потоками струится с небосвода;

Но волны, достигавшие небес,

Сбивали пламя.

(Перевод М. Донского)

На тонущем корабле мечутся фигуры людей, настал час расплаты за совершенные ими злодеяния. Это постигший тайны магии Просперо начал вершить свой суровый суд. Буря на океане — грозный зачин темы возмездия, которая с неумолимостью апокалипсической силы пройдет через всю драму.

Просперо, герцог Миланский, двенадцать лет тому назад стал жертвой предательства. Отдавшись науке, он передал бразды правления своему брату Антонио, а тот, войдя в заговор с королем неаполитанским Алонзо, замыслил избавиться от Просперо и его младенца — дочери. Они были брошены в открытом море на полусгнившем корабле.

От коварства брата погиб старый король Гамлет. Из-за коварных наветов друга задушил Отелло Дездемону. От коварства детей погибли отцы Лир и Глостер. Из-за коварства друзей с проклятиями ушел из жизни Тимон Афинский. Сколько раз от коварства, измен, неверности людей гибли достойные, сильные, честные! Так случилось бы и с Просперо. Но он случайно остался жив. И может теперь сторицей воздать своим врагам.

Яростная, воющая буря

это не только увертюра к могучей драме

Но такова ли цель Просперо? Если бы речь шла только о наказании конкретных врагов, вряд ли понадобился бы столь грандиозный зачин действия. Нет, у Просперо несомненно был какой-то иной, более глубокий замысел, в котором личная месть — лишь исходная ступень к осуществлению некоего огромного плана. Свой замысел Просперо

определил еще тогда, Когда впервые вызвал эту бурю.

Таково его собственное признание.

Яростная, воющая буря — это не только увертюра к могучей драме. Это еще и демонстрация космической воли Просперо, безграничности его мощи.

Буря, гремящая над головой короля Лира, была символом возобладавшего в мире зла. Буря, вызванная Просперо, была силой, двинувшейся из лагеря добра.

Природные стихии всколыхнул по приказу Просперо дух Ариэль — воплощение действующей, воинствующей мысли Просперо. Просперо ему скажет: «Ко мне, мой Ариэль. Будь скор, как мысль». И дух ответит своему повелителю: «Я исполнитель мыслей, что прикажешь?» Мы еще не знаем мыслей Просперо, но по тому, что ему нужен такой исполнитель, как дух Ариэль, можно представить себе их тотальный характер.

Просперо, обещавший свободу «духу воздуха», дважды задерживает его, пока он не выполнит всех его поручений.

глубочайшие знания о жизни

последний титан Шекспира не декларирует в монологах

В чем же они?

В свершении актов возмездия. Вероломство брата открыло Просперо глаза на жизнь, и перед его взором предстала чудовищная картина вероломства, предательства. Из-за жажды власти его брат пошел на убийство; вступив в заговор с неаполитанским королем, лишил родной Милан свободы, и на сторону нового правителя мгновенно перешло большинство друзей и слуг Просперо.

Но знания Просперо о жизни не ограничиваются его личным опытом. Просперо называет себя «первейшим из князей, в науках и искусствах умудренным». Его магические книги — не только сказочный атрибут и свод кабалистических знаков. Книга здесь — величайший источник мудрости. И о ней не говорят: «Слова, слова, слова...» С тех пор, как это было сказано, мысль человеческая совершила гигантский скачок. И новая правда была запечатлена на страницах новых книг. Конечно, Шекспир не говорит об этом впрямую. Но образ сурового Просперо мог возникнуть только как итог всего духовного опыта поэта и опыта времени. Просперо «знал» все, что до него узнали Гамлет, Лир, Отелло и Тимон Афинский. Он мог бы повторить гамлетовское «Мне «кажется» неведомы». Он мог бы, подобно Лиру, провозгласить: «Вы из камня!» Он мог бы вместе с Отелло воскликнуть: «Козлы и обезьяны» и вслед за Тимоном с горечью сказать, что человеческой душой «бес-честье движет».

Свои глубочайшие знания о жизни последний титан Шекспира не декларирует в монологах. Они, эти знания, заявляют о себе в самом эпическом складе образа, в мощи гнева Просперо: Антонио и Алонзо для него не только конкретные враги, они — злые силы мира, наперекор которым чародей поднял весь океан так, что «затрепетал в пучинах сам Нептун».

лесной бог Оберон

монолог заставляет нас вспомнить о другом повелителе духов

Конечно, подобное могло произойти только в сказке, в фантазии. Но сам воитель гуманизма не условный, сказочный персонаж. Его характер конкретен. Шекспир оставался реалистом и в своей фантастической драме. Его герой, познавший цену людям, ожесточен, нетерпим и порою груб: даже светлый дух Ариэль может вызвать в нем вспышку гнева, а со звероподобным Калибаном он говорит только языком проклятий. Быть суровым его заставила жизненная борьба, а Просперо борец упорный, решительный и не лишенный практичности. Во всяком случае, для осуществления своих магических замыслов он отводит точное время: начав их в два часа пополудни, окончить в шесть часов вечера — срок этот устанавливается в диалоге с духом Ариэлем. Любопытная деталь, придающая сказочному сюжету подчеркнуто жизненный колорит.

И все же образ этот обретает масштабность не за счет пси-хологически конкретной обрисовки характера. Если судить о нем с таких позиций, Просперо — бледная тень рядом с поразительно жизненной фигурой Лира. Сила и величие Просперо в могуществе его «магии», в непреложной воле его повелений. Все происходящее в пьесе, судьба ее героев и даже движения стихий и явления духов — все это зависит от воли и мысли Просперо.

Он с гордостью и не раз говорит о своем всесилии, чтобы к финалу произнести монолог повелителя вселенной.

Этот монолог заставляет нас вспомнить о другом повелителе духов — светлом лесном боге Обероне из «Сна в летнюю ночь». Интересно, что слова Просперо тут точно совпадают с тем, что говорил Оберон -— об овцах, которые обходят траву, помятую эльфами, о вечернем колоколе, после которого начинаются ночные забавы и пляски...

сказочный жанр поэта

позволял «отрегулировать» судьбы людей

Оба они — Просперо и Оберон — владычествуют над всеми сферами мироздания. Ариэль говорит Просперо:

Плыть по волнам, иль ринуться в огонь,

Иль на кудрявом облаке помчаться.

Вели — и все исполнит Ариэль!

Но разве не может те же подвиги исполнить по велению Оберона Пэк? И разве сам Ариэль не подобие Пэка с его искусством перевоплощения? Ариэль также обращается то в пламень, то в нимфу, то становится невидимкой. Да и сам Просперо, подобно Оберону, может стать невидимым. И, наконец, сны, эти главные побудители душевных метаморфоз в комедии Шекспира,— к ним постоянно прибегает и Просперо, усыпляя и пробуждая многих персонажей «Бури».

Сказочный жанр позволял поэту «отрегулировать» судьбы людей и с помощью космических сил вывести героев из лабиринта жизни (веселого в первом случае и мрачного во втором) на истинную дорогу.

Но в свой предзакатный час Шекспир прибегал к сходной образной системе по иным мотивам и с иной, чем в молодые годы, целью. Тогда светлое пантеистическое мировоззрение рождало ощущение гармонии, объективно существующей в самой Природе. Поэтическое воображение выражало радость вступления в жизнь. Бог Оберон был беззаботен и молод, он плясал в кругу эльфов, затевал шалости вместе с Пэком и упивался ароматом цветов.

знаменитая Дантева надпись

Оставь надежды, всяк сюда входящий

Теперь все резко изменилось. Мир уже давно не казался цветущим садом. С 1594 по 1612 год Шекспир прошел огромный путь; кажется, что минуло не восемнадцать, а сто лет. Когда-то весело и беспечно брошенная фраза: «Весна всегда царит в стране моей» обернулась страшной эпитафией Тимона:

Здесь жалкое тело лежит, разлученное с жалкой душою.

Не все ли равно, кем я был. Порази всех вас, небо, чумою!

Себя схоронил здесь Тимон, ненавидевший мир и людей,

Пройдя, прокляните его и ступайте дорогой своей.

(Перевод П. Мелковой)

Оставалось только начертать знаменитую Дантеву надпись: «Оставь надежды, всяк сюда входящий», но не над вратами ада, а над «входом в жизнь».