Полунагой безумец Том — не только маска Эдгара

Полунагой безумец Том — не только маска Эдгара. Это жуткий образ трагического бесправия нищеты, физического и духовного порабощения народа, который переходит «из села в село, от розог к розгам, из колодок в колодки, из тюрьмы в тюрьму».

Но не только нищета вгоняет в безумие. В бездну спускаются и с вершин жизни. Эдгар говорит и от имени господ: «Сердцем был лжив, легок на слово, жесток на руку, ленив как свинья, хитер как лисица, ненасытен как волк, бешен как пес, жаден как лев».

В мире хаоса и бесправия, в мире полной бездуховности гибель грозит человеку как таковому.

«Красой вселенной» и «квинтэссенцией праха» называл человека Гамлет. Это философские формулы раннего и позднего гуманизма, они — мысль о человеке, в известном отношении — абстракция. Для Лира человек — реальность, «бедный Том». Для того чтобы познать его, мало о нем думать, надо им стать. «Неприкрашенный человек и есть именно это бедное, голое двуногое животное, и больше ничего, долой с себя все лишнее».

Вот где истина! Отречься от всего и начать отсчет с нуля. Посмотреть на людское море не с высоты королевского престола, а снизу, так, чтобы увидеть самые корни жизни. Именно здесь таится истина. «Что ты постиг?» — спрашивает Лир Тома. И Том отвечает: «Как бесов изгонять и гадов бить». «Я с ним посовещаюсь»,— бросает Лир.

В этих коротких репликах двух помешанных таится немаловажный смысл, но пока познают истину жизни «сумасшедшие», нормальные ее сотворяют: герцог Корнуэлский велит жестоко наказать старого Глостера, а сын Глостера, готовя отцеубийство, говорит о верности гражданскому долгу.

Бурное дыхание сцены

в степи перерастает в напряженность сцены судилища

Нет, не зря хочет безумный Лир посоветоваться с безумным Томом. Надо изгонять бесов и бить гадов!

Бурное дыхание сцены в степи перерастает в напряженность сцены судилища. Здесь — кульминация гнева. Кричат безумные Лир и Том, не умолкает шут, сыплются темные бессмысленные слова, какие-то осколки старинных баллад, проклятия, заклинания, и тут же ясно сказанное: «Клятвенно утверждаю перед этим почтенным собранием, что она пинками вытолкала бедного короля, отца своего». Но теперь уже нет жалоб, нет слез. Зреет решение: «К оружию!»

Сцена суда идет в овине, судят Гонерилью и Регану голяки. Сцена символична, но суть ее не только в том, что тут низы общества судят его господ. Она полна и иного, горького смысла — тут судят не реальных дочерей, а скамейки, и этот суд безумцев есть лишь трагический нравственный укор. Жестокий, грозный, но только укор.

А рядом, в следующей сцене, идет судилище «во благо государства». Его творят не жалкие изгои, а сами правители страны, и судят они не пустые скамьи. К креслу привязывают реального человека. «Покрепче»,— кричит Регана, женщина «с каменным сердцем». Не в воображении, а наяву она рвет его бороду. Не в воображении, а наяву выкалывает ему глаза герцог Корнуэл. Так казнят старого Глостера за его верность другу — королю.

Вся природа театра протестует против показа столь жестокой сцены. В спектакле П. Брука кресло с Глостером в момент борьбы падает на пол, и герцог действует, нагнувшись и заслоняя своим телом жертву. Но восстают и законы человечности. Слуга с пылающими от гнева глазами бросается на герцога и смертельно ранит его.

Трагическая часть пьесы

достигла своего сильнейшего напряжения и оборвалась

Все же чудовище-герцог успел завершить свое черное дело. Потрясает финал сцены: старый Глостер поднялся с пола и, шатаясь, побрел. Слуги, на которых он натыкался, грубо толкали бывшего хозяина, но кто-то из них, сердобольный, бросил ему на голову тряпку. Тряпка закрыла лицо, а Глостер ее не содрал: у него уже не было глаз.

Старика Глостера вытолкнули в ночь, во мглу. Трагическая часть пьесы достигла своего сильнейшего напряжения и оборвалась. Эдгар снял с себя страшную личину — тема бедного Тома была уже исчерпана. Исчерпал себя и шут — то, что было ведомо ему одному, стало теперь ведомо многим. И о Лире уже было сказано бесповоротно: «Он ума лишился».

Начиная с четвертого акта действие вступает в ту стадию, которую, пользуясь музыкальной терминологией, можно назвать предфиналом. Нарастает «сила правды», и движение, в отличие от трагической части, тут идет снизу вверх.

Опасности таятся на верхах, А у подножий место есть надежде,—

говорит Эдгар. Таков лейтмотив интродукции к финалу.

В избытке наших сил Мы заблуждаемся, пока лишенья

Не вразумят нас,—

говорит слепой Глостер.

Спустившись к низинам жизни, постигает правду король Лир. Он вразумляет ослепленного Глостера:

Л и р. Видишь, как судья издевается над жалким воришкой? Сейчас я покажу тебе фокус. Я все перемешаю. Раз, два, три! Угадай теперь, где вор, где судья. Видел ты, как цепной пес лает на нищего?

Глостер. Да, сударь.

Лир. А бродяга от него удирает. Заметь, это символ власти. Она требует повиновения. Пес этот изображает должностное лицо на служебном посту.

движение действия к финалу

Злодеи делают последние ходы

Ты уличную женщину плетьми

Зачем сечешь, подлец, заплечный мастер?

Ты б лучше сам хлестал себя кнутом

За то, что согрешить с ней хочешь втайне.

Мошенника повесил ростовщик.

Сквозь рубище грешок ничтожный виден,

Но бархат мантий покрывает все.

Позолоти порок — о позолоту

Судья копье сломает, но одень

Его в лохмотья — камышом проколешь.

Шекспир со всей отчетливостью говорит: зло мира — в собственности, жажде власти и богатства.

Действие движется к финалу. Злодеи делают последние ходы.

Совсем недавно было сказано: «Я поднимаюсь в гору», и сказавший это стоит уже почти на самой вершине иерархической лестницы. Предан брат, ослеплен отец (к нему еще и подослан убийца), осталось разделить ложе с Гонерильей, убив ее мужа, или же сойтись с Реганой, благо она уже вдова, а коли сестра загубит сестру, то стать мужем уцелевшей и надеть на свою голову корону.