Лирическая культура Ренессанса

Лирическая культура Ренессанса — вот первый (и, может быть, важнейший) исток новой трагедии.

Драматическое зерно «Ромео и Джульетты» было перенесено из итальянской новеллы о гибели юных влюбленных, представителей двух враждующих феодальных родов. Но этот новеллиетический сюжет был развернут на широком фоне социальной жизни и раскрыт в характерах, полных страстей и молодой энергии.

Шекспир вышел на простор большой жизни, обогатив новое свое творение чертами двух других жанров — хроники и комедии.

Трагедия юной любви начинается как хроника — со вспышки феодальной вражды. Это не первое столкновение родов Монтекки и Капулетти — свидетельством тому служат гневные слова правителя Вероны, останавливающего драку.

Вражда родов ляжет устрашающей преградой для любви юной пары.

Джульетта Капулетти скажет с душевным трепетом Ромео Монтекки:

Тебе здесь неминуемая смерть, Когда б тебя нашли мои родные.

И все же родовая распря уже теряет свою былую ярость, иначе так благодушно не говорил бы глава рода Капулетти об отпрыске Монтекки, пробравшемся на бал в его дом. Собственно, один только Тибальт в фанатическом задоре поддерживает увядающую традицию вражды двух некогда соперничавших фамилий.

Но если «затупились алебарды» родовой вражды, то не изменились нравы в этих семьях, не стали мягче души людские. Капулетти, насильственно выдавая замуж свою дочь, в ответ на отказ Джульетты распаляется свирепым гневом, обрушивает на нее грубейшие ругательства и обещает «на вожжах» притащить венчаться в храм.

контраст с мотивом хроник

выступают комедийные черты новой трагедии Шекспира

И пусть говорят, что смягчилось время,— неподвижными каменными глыбами высится над ним старый семейный уклад жизни. И силу эту ветхой не назовешь, ее закрепляют новые законы: ведь

Парис — родня просвещенного герцога, а именно он жених, согласный насильственно овладеть женой. Все осталось таким, каким было в дедовские времена.

В контрасте с мотивом хроник выступают комедийные черты новой трагедии Шекспира.

Трагическая история юной любви начинается с комедийной ноты: комичны повадки и перебранка слуг, затевающих драку на манер своих господ. Комична возвышенная и печальная страсть Ромео, влюбленного в Розалину-девственницу, которая «.. .свой мир красот нетронутым в могилу унесет». Комична кормилица с ее чарующим рассказом о Джульетте, еще «крошкой» обещавшей — если падать, то только «на спину». Подобен традиционному клоуну слуга (или дружок) кормилицы — Петр. Буффонным юмором пронизаны сцены розыгрышей кормилицы расшалившейся компанией, главой которой выступает Меркуцио, этот протагонист комической стихии в трагедии «Ромео и Джульетта». Поначалу «дух комического» свободно витает над Вероной — мимолетная стычка враждующих родов не меняет общей атмосферы. И так — до момента убийства Меркуцио. Только теперь трагедия полноправно вступает в свои права.

Вобрав в себя черты других жанров, трагедия Шекспира необычайно расширила диапазон отражения жизни. Канонические жанры таким диапазоном не обладали.

действие ренессансной трагедии

сужали ее тематический диапазон, что происходящее утрачивало жизненную конкретность

Законы единств до такой степени спрессовывали действие ренессансной трагедии, так сужали ее тематический диапазон, что происходящее утрачивало жизненную конкретность. Реальность, земная определенность чувств царила в комедии, но здесь изображаемая жизнь замыкалась в сфере личных переживаний. Что же касается хроник, то, разворачивая широкий исторический фон действия, они не давали возможности герою возвыситься над своим временем и познать его главные законы.

В новой трагедии все три ограничительные стороны традиционных жанров были преодолены. В «Ромео и Джульетте» историзм хроник был возведен в высший ранг философски осмысляемой действительности, и к обобщенным умозаключениям вело здесь лично пережитое.

Юная Джульетта говорила:

Что есть Монтекки? Разве так зовут

Лицо и плечи, ноги, грудь и руки?

Неужто больше нет других имен?

Что значит имя? Роза пахнет розой,

Хоть розой назови ее, хоть нет.

Ромео под любым названьем был бы

Тем верхом совершенств, какой он есть.

И Ромео отвечал:

О, по рукам! Теперь я твой избранник.

Я новое крещение приму...

вековечные законы феодальной вражды

для этого было достаточно довериться правде своих чувств

Так рушились вековечные законы феодальной вражды: для этого было достаточно довериться правде своих чувств.

Истоком этого нового мироощущения была любовь. Оставаясь страстью — такой она была в комедиях,— любовь обретала теперь высочайшую духовность. Джульетта говорила:

Моя любовь без дна, а доброта — Как ширь морская. Чем я больше трачу, Тем становлюсь безбрежней и богаче.

Доброта выступала главной контрсилой ненависти. Столкновение двух концепций жизни — феодальной и гуманистической — порождало трагическую завязку пьесы.

Тибальт Ромео, сущность чувств моих к тебе Вся выразима в слове: ты мерзавец.

Ромео

Тибальт, природа чувств моих к тебе Велит простить твою слепую злобу. Я вовсе не мерзавец. Будь здоров. Я вижу, ты меня совсем не знаешь.

Тибальт Словами раздраженье не унять, Которое всегда ты возбуждаешь.

Ромео Неправда, я тебя не обижал. А скоро до тебя дойдет известье, Которое нас близко породнит. Расстанемся друзьями, Капулетти! Едва ли знаешь ты, как дорог мне.

Логика Тибальта, унаследованная от былых времен, чужда Ромео, и убивает он не врага из дома Капулетти, а негодяя, коварно убившего его друга.

Прошли времена, когда принадлежность к роду, борьба за родовую честь возвеличивали личность человека. Для нового поколения род — это не череда знаменитых предков с их подвигами и предрассудками, а весь человеческий род, все люди земли.

Итальянский театр в постановке Франко Дзефирелли

великолепно раскрыл это горячее кипение юных страстей

«Доброта, как ширь морская» — таков девиз юных влюбленных. Он не позаимствован из книг и проповедей, а продиктован самой Природой. И она тем отчетливее дает о себе знать, чем меньше человек подвержен воздействию времени и обстоятельств. Вот почему Шекспир делает своих лирических героев столь юными.

Итальянский театр в постановке Франко Дзефирелли великолепно раскрыл это горячее кипение юных страстей. Бессмертный шекспировский дуэт любви начинался с радостного удивления. Красивые слова Шекспира звучали пока что, как заученные; ведь для того чтобы говорить, надо понимать, а все еще было непонятным, неведомым, поразительным. Юные герои трагедии стояли зачарованные друг другом и только.

Но вот прошли часы, и из искры разгорелся пылающий костер. Все началось в глубине душ. Свой монолог на балконе Джульетта (Аннамария Гуарниери) произносила не как звонкие стихи, а как трепетные, волнующие ее самое мысли. И происходило чудо: пробуждалось сознание, пробуждалось для того, чтоб признать гармонию законом мира и опровергнуть родовую ненависть. Аннамария говорила знаменитые слова Джульетты: «Что есть Монтекки? Разве так зовут лицо и плечи...» почти шепотом, только себе самой. А притаившийся внизу Ромео их слышал и чуть слышно клялся: «О, по рукам...»

Диалог шекспировских любовников становился как бы двумя синхронно идущими монологами. Каждый говорил свои слова себе, но оба говорили об одном, и гамма любви! складывалась не из речей, а из поразительной общности душевного волнения.

Любовь и жизнь в сознании Ромео и Джульетты

Прекрасно написано о чувствах шекспировских любовников у Н. Берковского

И вдруг Ромео — Джанкарло Джаннини рванулся и вмиг, с мальчишеским проворством, вцепившись руками в парапет стены, взобрался к подножью каменной террасы и так повис. Его речь обрела пылкость, стремительность и испугала Джульетту. Возник очаровательный мотив девичьего стыда, а затем мягкая кантилена нежности в устах Ромео. Их ладони уже гладили одна другую, а затем юноша каким-то требовательным жестом рванул к себе любимую. Теперь, после поцелуя, Джульетта явно осмелела. Ромео уже готов был спрыгнуть, она его окликнула, и он повис на локтях, опираясь на парапет, и вот уже Джульетта запустила руку в курчавые во-лосы своего возлюбленного и подтягивает его к себе. В зале раздался смех. Великолепная реакция! Лирика — лирикой, а молодая любовь дело очень веселое и озорное.

На сцене творится бог знает что: лепет, вздохи, приглушенный радостный смех, фраза рождается и тут же оборвана. Все мчится в ритмах предельно напряженных, не слышно стихов, они будто утонули в этих порывистых интонациях, в этих стремительных перебежках и жестах. Кажется, десять раз уходила и возвращалась Джульетта на балкон, чтобы сказать и услышать: «Люблю», и десять раз Ромео то прятался, чтобы издали полюбоваться любимой, то появлялся и горячими губами, на которых клокочет сердце, повторял и повторял это чудное слово...

Прекрасно написано о чувствах шекспировских любовников у Н. Берковского: «Любовь Ромео и Джульетты — чудо глубочайшей взаимности... В них заговорил талант любви, в их речах та игра жизни, которая теперь совсем иная: они не бродят, не волнуются неясно, так как не знают собственной цели, напротив того, цель найдена, самое серьезное, самое главное в их власти…»

Романтически настроенный юноша

с ранних пор питавшийся мудростью монаха — гуманиста Лоренцо

Главное — самоценность любви, нераздельность судеб. Отсюда и общность, неколебимость позиций.

Любовь и жизнь в сознании Ромео и Джульетты слились воедино. И все, что посягает на их союз, воспринимается любовниками как сила, непримиримо враждебная самой их жизни. В их борьбе нет акта осознанного противодействия этим силам, но весь строй их чувств и мыслей направлен против законов старины, которые и посейчас продолжают управлять их судьбой. Так молодые люди, отстаивая лишь преданность друг другу, стихийно восстают против всего общественного уклада, угнетающего личность, свободу мыслей и чувств.

Из обезличенной и бездуховной среды, в которой вынуждены были существовать отпрыски домов Монтекки и Капулетти, они переходят в тот мир, где все решает личный выбор и собственная воля. Но пути обоих не совсем сходны.

Романтически настроенный юноша, с ранних пор питавшийся мудростью монаха — гуманиста Лоренцо, изначально чужд феодальным предрассудкам. Он первым и сразу же начинает восторженную «песнь песней».

Ах, если бы глаза ее на деле

Переместились на небесный свод!

При их сиянье птицы бы запели,

Принявши ночь за солнечный восход.

Путь юной Капулетти

к новому мироощущению несколько сложней, она живет в семье

Путь юной Капулетти к новому мироощущению несколько сложней, она живет в семье, в которой еще помнят о ненависти к дому Монтекки. Поэтому, узнав о том, что юноша, растревоживший ее сердце, сын их «заклятого врага», она громко восклицает: «С таким лицом и сын такого змея!» И хотя при первом же свидании Ромео и Джульетты чувство одержит верх над семейным предрассудком, узнав о поединке между Тибальтом и Ромео, Джульетта заколеблется, и страшные проклятья посыпятся на голову Ромео. Но, тут же возобладает любовь, и именно она приведет к пониманию того, что убийство Тибальта было актом возмездия. Любовь Ромео и Джульетты — мудрец, ясновидец, исток их духовного величия и поэтической одаренности.

И вряд ли справедливо объявлять их чувства «слепотой мощных страстей» и видеть в трагическом финале истории Ромео и Джульетты «самоутверждение жизни в самой гибели, которую она в избытке сил и страсти стихийно за собой влечет». Говоря так, автор этих слов, вероятно, не замечает того, что они перекликаются с формулой филистера от шекспироведения Георга Готфрида Гервинуса: «Ромео и Юлия погибают через самих себя, в избытке прекраснейшей страсти» и дальше: «У Шекспира эта пьеса есть неизбежная история каждой сильной любви, которая... надменно выбивается из оков приличия и, будучи неумеренно занята собою и тем, что ее удовлетворяет, смеется над предостережениями холодного рассудка, даже дерзко вызывает на бой самую судьбу и, наконец, на свою погибель, приходит в разлад со своими собственными предначертаниями».

Такого рода суждения были высмеяны еще Н. Г. Чернышевским, писавшим: «Неужели Ромео и Джульетта сами были причиною своей погибели? Конечно, если мы захотим непременно в каждом погибающем видеть преступника, то можно обвинять всех: Дездемона виновата тем, что была невинна душою и, следовательно, не могла предвидеть клеветы; Ромео и Джульетта виноваты тем, что любят друг друга. Мысль видеть в каждом погибающем виноватого — мысль натянутая и жестокая».

Острая подсознательная тревога за любовь

подтверждается ходом самой жизни, коварно ополчившейся против Ромео

Холодный ум скажет, что любовь Ромео и Джульетты безумна. Но в этом «безумии» и заключен высший разум. Как веселые шуты, вопреки всему укладу бытия и жизненной логике, дурачась, «безумствуя», глаголят истину, так и наши влюбленные «безумцы», действуя наперекор судьбе, ломая родовые и семейные установления и полностью отдавшись порыву сердца, утверждают великую истину: любовь — главный исток человечности. Оставаясь живым, трепетным чувством, пьяня и радуя, эта страсть одновременно закаляет волю, ширит разум и приобщает юную пару к самой святыне нравственности. Джульетта говорит:

...как горит стыдом и страхом кровь, Покамест вдруг она не осмелеет И не поймет, как чисто все в любви.

Уродливы нравы, жестоко время, и все же в самой Природе таится благо. Из недр жизни исходит свет, а не одна лишь мгла.

Но мгла затмит счастье — это предчувствие не покидает влюбленных. Еще не увидав Джульетты, предсказывает себе гибель Ромео, а Джульетта на первом же свидании восклицает: «Мне страшно, что мы скоро сговорились».

Острая подсознательная тревога за любовь подтверждается ходом самой жизни, коварно ополчившейся против Ромео и Джульетты. И хотя сама по себе смерть любовников — трагическая случайность, счастье Ромео и Джульетты не могло восторжествовать в этом мире, еще слишком мало потревоженном в своих недобрых основах. Для того чтобы утвердилась новая вера, на ее алтарях должна была быть пролита жертвенная кровь...

трагическая сцена Шекспира

заклали себя во имя идеала, во имя любви, самые его юные и светлые герои

Первыми на трагической сцене Шекспира заклали себя во имя идеала, во имя любви, самые его юные и светлые герои. Затем повелит себя убить «из ревности к общественному благу» Брут в трагедии «Юлий Цезарь». И настанет черед Гамлета — пойти на гибель во имя истины.

Но до этого часа было еще далеко.

После «Ромео и Джульетты» последовало поэтическое отдохновение «Сна в летнюю ночь», когда в сходной ситуации принудительного брака все обошлось благополучно: в волшебном лесу было так легко и просто любить' по зову сердца. Но постепенно, от комедии к комедии, беспечная веселость затихала, и все отчетливей звучали драматические ноты.

Это движение шло и по другой тропе. Ведь после «Ромео и Джульетты» последовала хроника «Ричард II». Поэт, создавший в трагедии героев цельной души, теперь заглянул в душу мечущуюся и раздвоенную, но не способную еще ни к самопознанию, ни к познанию мира. Проблема «мир и человек» не могла быть решена в пределах жанра хроники. Вставала необходимость создания философской поэтической трагедии.

В «Ромео и Джульетте» таилось предвестие этих поисков. Пусть сами юные герои еще не задумываются о своих взаимоотношениях с миром, но их горестная судьба ведет нашу мысль именно в эту сторону.

Вспомним потрясенную Джульетту, готовую пойти на смерть во имя верности любимому, вспомним Ромео, в отчаянии своем начавшего прозревать безрадостные истины жизни — так рождались трагическое чувство и трагическое сознание.

Светоч любви Ромео и Джульетты остался незадымленным, и традиция назовет их трагедию оптимистической. Но этот умозрительный вывод никого и никогда не радовал, ибо оставалось в сознании: «Нет повести печальнее на свете...»

Трагическое было заложено в сердцевине этого произведения. Вспомним слова: «Добра не жду». Они станут пророческими. Юноша из Вероны на миг посмотрит в грядущее глазами датского принца.