Наследники

Движения истории, связанные с усиливающимся социальным кризисом, основательно расшатали гуманистическую веру в человека и убежденность в разумной организации общества. Чуткая к каждому повороту истории, стала преображаться и поэтическая испанская драма.

Уже в произведениях Лопе де Вега — на зрелом этапе его творчества — заметно усиливался драматизм. И чем дальше, тем сильней выявлялся антагонизм между поэзией и правдой. Но герой комедий Лопе был одновременно реальным лицом и поэтическим персонажем, средоточием творческого потенциала жизни. Он сам был носителем тех начал, которые победно противостояли действиям губительных сил.

Противоречия нового времени лишили героя его цельности, того гармонического состояния духа, которое при всех трудностях борьбы оставалось незыблемым. Новый герой оказался двуликим — он сохранял в себе немалый запас жизненной энергии и порывов страсти, он был остроумен, ловок и талантлив, но, занимая место протагониста комедии, он теперь удовлетворял свою «жадность жизни» за счет счастья других людей и нес им не благо, а горе. Таков знаменитый дон Хуан из комедии «Севильский озорник, или Каменный гость» Тирсо де Молина. Суля своим жертвам все блага мира, воспламеняя женщин «восторгом любви», дон Хуан прибегает к самым низким средствам обмана и насилия. В нем еще бурлит горячая кровь его отцов — героев театра Возрождения, но кровь эта уже подпорчена смертельными ядами эгоизма. «Человек для него нехитрая машина, приводимая в движение несколькими рычагами; соприкасаясь с людьми, дон Хуан манипулирует ими, подсчитав заранее результаты их механического действия». Постоянный успех циничного плута, скрывающегося под маской пылкого кабальеро, объясняется тем, что в самой жизни уже нет тех общественных и нравственных начал, которые могли бы обуздать наглеца аристократа, не страшащегося ни земного, ни небесного суда.

В представлении Тирсс де Молина только религиозное чувство, еще тлеющее в душах людей, может сдерживать злые, неуемные страсти. Поэтому в финале комедии, когда Командор сталкивает дона Хуана в преисподнюю, тот, вопя от отчаяния, призывает священника — дабы получить отпущение грехов.

Все же небесная кара тут лишь грозная метафора возмездия. Моральная казнь героя свершается не божественной силой, а волей автора и задолго до пожатия доном Хуаном каменной длани.

У последнего героя ренессансной комедии — мертвая душа. Погоня за наслаждениями становится для него дурной бесконечностью, удовлетворенное желание тут же порождает чувство неудовлетворенности и гонит все к новым и новым радостям жизни, от которых дон Хуан уже не испытывает наслаждений. Он уже не ищет свой идеал: его занимает лишь сам процесс завоевания женщины. Не радость, а злорадство движет этим покорителем сердец, нагло профанирующим самую идею любви, подменяющим обманом правду чувств. Жизнь его, казалось бы, наполненная до краев, предельно опустошена. Одержимый бешеной энергией, он кружится вокруг своей оси, его существование бесцельно. Порождение кризисного времени, он сам источник духовной заразы. От жизнерадостности дон Хуана веет жутким холодом.

Поэтому, сколь ни веселы похождения севильского озорника сами по себе, число разбитых им сердец столь велико, что в пьесе преобладающим началом становится драматическое.