Не глумится ли Гамлет над своими недавними идеалами?

Так «поют» ренегаты Розенкранц и Гильденстерн. Эти «клапаны» блаженствуют от прикосновения державных пальцев и готовы на все — вплоть до убийства друга.

Но если Горацио — не «рожок», то и на Гамлете не сыграть, как на флейте. Вспомним растерянность предателей, когда принц протягивает им этот незатейливый инструмент.

Недоступный для соглядатаев, Гамлет сам читает их души без всякого труда. Отныне он познает жизнь и людей по «законам сердца», а не книжной мудрости. Пока испытание выдержал один лишь Горацио, и вот Гамлет, взяв его в товарищи, идет в бой. Их оружие — проницательность.

...гляди во все глаза. Вопьюсь и я, а после сопоставим.

Итоги наблюдений.

Наступает драматическая кульминация действия. Ее создатель— сам Гамлет. Сейчас все выяснится.

Атмосфера накалена. Каждое слово актеров — исполнителей «Мышеловки» — несет в себе второй и жуткий смысл, а еще страшнее разъяснения принца, звучащие как прямое обвинение: «Он отравляет его в саду, чтобы завладеть престолом».

Король не выдерживает и панически бежит со сцены.

Если Гамлет хоть раз был весел после смерти отца, то только в этот миг. Он прыгает и кричит:

Пусть раненый олень ревет, А уцелевший скачет.

Теперь уже все сомнения отпали. И возмездие будет свершено! Да, Гамлету надо торопиться. Пока он судил да гадал, враги не дремали. У заплечных дел мастеров все идет быстро и споро.

Гамлет приговорен к смерти. Король сказал:

Пора забить в колодки этот ужас,

Гуляющий на воле.

За отцом пойдет в могилу и сын, а Клавдий снимет грех со своей души в молитве. Король опускается на колени и начинает каяться.

В этот миг и наталкивается на него Гамлет. Первый порыв: удар меча, и он «взовьется к небу». Но Шекспир строго блюдет гуманизм своего героя — нельзя казнить злодея молящимся, когда он «чист от скверны». Возмездие отложено до следующего случая.

Теперь же должна произойти встреча с матерью. Ее задумал неутомимый Полоний, для того чтобы «мать устрашила сына». Но происходит нечто обратное.

Кажется, нет в мировой драматургии диалога сильней, чем этот:

Ну, матушка, чем вам могу служить?

Королева Зачем отца ты оскорбляешь, Гамлет?

Гамлет Зачем отца вы оскорбили, мать?

Королева Ты говоришь со мною, как невежа.

Гамлет Вы спрашиваете, как лицемер.

Гнев Гамлета вскипает с каждой репликой. Когда идет нравственный суд, принц неумолим и грозен. Мерзопакостнейшее деяние должно быть названо своим именем. Пусть мать трепещет, лицезрея свой страшный грех.

Умела же она с убийцей мужа

Валяться в сале

Продавленной кровати...

На грешницу сыплются удар за ударом. Сын уже не слышит мольбы: «Гамлет, пощади!». Но есть святая граница, которую не дозволено переходить, если перед тобой — твоя мать. За Гертруду вступается Призрак. И Гамлет берет себя в руки. Теперь он произносит главное:

Покайтесь

В содеянном и берегитесь впредь.

Такова миссия гуманизма — нравственно потрясти, чтобы пробудить совесть.

Гуманизм дважды победил ненависть, И что же? Гамлет дважды обманулся: пощаженный им король тут же оборвал молитву и в следующей сцене объявил об отъезде Гамлета в Англию (то есть о его скорой гибели), а мать, пристыженная и, казалось, потрясенная укорами сына, поклявшаяся стать другой, возвращается к мужу, и он говорит ей доверительно:

Будь со мной, жена,

Душа в тревоге и устрашена.

Но то, что можно счесть двойным поражением Гамлета {месть королю не осуществлена, а доверие к матери не оправдалось),— все же остается победой гуманизма. Убей Гамлет короля в момент молитвы и не пощади чести матери, была бы попрана сама человечность — основа основ новой идеологии, которая, познав все ужасы бытия, самое себя должна была хранить в чистоте.

Однако есть еще убийство Полония. Как его истолковать?

Зачем понадобилось драматургу запятнать благороднейшего героя кровью этого убийства? Зачем в точно выверенный ход действия введена эта кровавая нелепость: уничтожение человека дурного, но к злодеянию прямо не причастного, человека, к которому принц хотя и относился с презрением, все же ненависти не питал и уничтожать не собирался.

Странно как будто не только это, лишенное необходимости, убийство. Еще менее объяснимо полное хладнокровие, если не сказать цинизм, с которым Гамлет относится к содеянному.

Ни слова сожаления, ни малейшего укора совести. Одни только злые, грубые шутки. Неужели это пароксизм сознания?

Действительно, когда Гамлет бросает фразы о покойном Полонии, что тот «на ужине», «где ест не он, а где едят его самого» кажется, будто это говорит безумец. Но уже было сказано, что безумие принца — это дошедшее до крайних пределов отчаяние.

Нет, не безумцем убит Полоний. И смерть его не могла быть только случайностью. Слишком велико ее влияние на весь последующий ход событий. Убив Полония, Гамлет стал косвенным виновником сумасшествия и смерти возлюбленной Офелии. Он вызвал жесточайшую и правую ненависть к себе Лаэрта. И сын, мстящий за смерть отца, сам пал от руки сына-мстителя. Все страшно запутывается. Могло ли такое произойти от случайности: принц метил в короля, а попал в Полония?