Дон Гарсия выдумывает всякие небылицы

Необыкновенный мир создан фантазией и волей героини. И все же мистификации, как они ни остроумны, уже не могут определять человеческие судьбы (как это было у Тирсо де Молина). Они годны только для игры в любовь. Серьезное же чувство требует вмешательства самой жизни. Так, собственно, оно неожиданно и происходит: веселые проделки приводят к весьма серьезным последствиям. Обнаруживается, что таинственная невидимка, посещающая комнату дона Мануэля,— донья Анхела. Ее братья хватаются за шпаги, чтобы пролить кровь оскорбителя чести их рода. Но тут вступает в свои права спасительный закон комедии: венец делу конец. Под венец вместе с Анхелой и Мануэлем идут еще две пары.

Кальдерон вернул лирической комедии ее веселых деятельных героинь, но рядом с серьезными и суровыми мужами чести они выглядят по-ребячески беспечными, нуждающимися в постоянной опеке — чтобы каким-нибудь необдуманным шагом не навлечь беды. Кальдерон вернул комедии и высокий строй чувств, горячую, сильную любовь. Но «подвиги любви», которые Лопе де Вега ставил в ряд с подвигами чести, уже такой нагрузки взять на себя не могли. Честь теперь искала свою опору не в порывах благородного сердца, а в сдержанности страстей, в твердости духа.

Теряя веру в благородную природу человека, гуманистическая мораль перестраивалась на религиозный лад. Понятие «virtu», расширительно толковавшееся ранними гуманистами, возвращалось к своему исконному богословскому значению. Множеству достоинства ренессансного «homo universale» было противопоставлено одно достоинство — стойкость. Стойкость любви, стойкость морали и, самое главное, стойкость веры. Лишь это высокое стоическое начало, согласно взглядам Кальдерона, могло противодействовать эгоистическим, корыстным побуждениям людей, охранить в человеке человеческое.

В год написания комедии «Дама-невидимка» (1629) Кальдерон сочинил и свою первую философско-религиозную драму «Стойкий принц». Процесс поляризации жанров в испанской драматургии завершился.

Знаменитая национальная формула, согласно которой комедия «анимала главенствующее положение в иерархии жанров, была пересмотрена. На жанровую вершину вновь поднялась трагедия, что же касается комедийных тем, то они под пером Кальдерона обретали все более мрачный колорит. Комедию «Апрельские и майские утра», написанную через год после «Дамы-невидимки», уже нельзя отнести к веселому жанру —по существу, это драма ревности. Пройдет еще несколько лет, и Кальдерой, обратившись к любовной теме, сочинит трагедию ревности — «Врач своей чести», одно из самых жестоких, если не сказать — изуверских произведений мировой классики.

Но все это лежит уже за пределами искусства Ренессанса. С именем Педро Кальдерона связан новый этап истории испанского театра, называемый обычно эпохой барокко. И хотя Кальдерой в иных своих драмах, например в гениальном «Саламейском алькальде», возвращается к лучшим традициям автора «Овечьего источника», в целом его творчество развивается по другому руслу.

Театр испанского Возрождения — редчайший исторический феномен. Во времена, омраченные реакцией и ведущие страну — после битвы 1588 года—к упадку, театр, публичная сцена мощно выразили жизнедеятельное начало нации, самые здоровые ее устремления.

Чтобы создать такое поразительное искусство, потребовался титанический и многолетний труд Лопе де Вега, деятельность когорты его учеников, сотен актеров и актрис испанской сцены.

И еще потребовалась преданная, невиданная со времен древней Эллады любовь к театру — не только просвещенных идальго и образованных средних слоев общества, но и всей массы испанского простонародья.

Этот великий творческий труд и эта великая дюбовь вознесли театр в Испании рубежа XVI—XVII веков на столь высокую ступень развития.

Детище своего времени, театр, конечно, не мог не нести на себе печати дворянских, сословных взглядов. Но из этого же источника он черпал благородные рыцарские идеалы и куртуазную утонченность. Испанский театр был подвержен и воздействию религии — прямой данью ей были ауто, которые сочиняли почти все испанские авторы. Но христианское) учение о добродетелях при расширительном его толковании сближалось с этическими установлениями гуманизма.

Вместе с веком менял свое лицо и театр — мужественное, решительное, озаренное улыбкой жизнелюбия, оно постепенно становилось все более суровым, сумрачным и озарялось уж? лишь светом молитвенных прозрений. Закатные лучи «золотого века» испанской сцены догорали, на небе зажигались ночные светила.

После смерти Лопе де Вега пьесы автора «Овечьего источника» все чаще попадают под запрет. Испанский театр неуклонно движется к своему упадку. Но в этц же годы его слава пересекает Пиренеи, испанская драма побуждает к творческой активности иноземных авторов: вспомним остроумные бурлески Скаррона, гениального «Сида» Корнеля или «Школу мужей» Мольера. Испанское влияние легко обнаружить и в дошекспировской английской драме. Да и сам Шекспир отдал дань испанской комедии в «Двух веронцах». Но испанские мотивы существенно перерабатывались — на своем новом и заключительном этапе гуманистическая культура уже не могла ограничиться испанским опытом.

Сфера идеального при всей остроте драматических конфликтов в испанском театре «золотой поры» оставалась не потревоженной. Сохранялась вера в природное благородство человеческой натуры. Сомнения же в этом постулате в условиях католической Испании обращали гуманистический идеал в аскетический, религиозный.

Испанский гуманизм не выдерживал испытания «пытками жизни». Утвердить веру в конечное торжество человека при осознании неосуществимости идеалов в жестоком мире угнетения и лжи гуманизм сможет лишь в пору своей высшей зрелости, на шекспировском этапе.

Но если кризисные, трагические аспекты жизни испанская драма не могла выразить с той силой, с какой их раскроет драма английская, то жизнерадостное, здоровое, гармоническое начало человеческого бытия и человеческой души испанский театр выразил со страстной и вдохновляющей силой.