Отступающая ночь

Общеизвестно, что Шекспир начал свое творчество с хроники — это была огромная историческая пьеса «Генрих VI», состоящая из трех частей. Вступив в труппу Ричарда Бербеджа, а затем взявшись, за перо, Шекспир, естественно, должен был начать с пополнения того репертуара, который с наибольшей охотой смотрела публика.

А таким излюбленным жанром были «исторические хроники» (chronicl plays) — их с легкостью мастерили поставщики драматического текста. Имея в виду успех таких пьес, современник, как мы помним, утверждал, что они «и невежд просветили и неученым дали возможность узнать многие знаменитые истины, и даже безграмотным облегчить знакомство с содержанием английских летописей».

Идя по проторенному пути, Шекспир извлек из традиционного жанра немало для себя поучительного, обнаружив главный источник трагического в драматических событиях истории, а не в литературных сюжетах древней трагедии; опыт сочинения хроник укоренил и национальную тематику как основу драматического творчества.

Жанр хроник стал особенно популярен с 80-х годов XVI века, когда решалась судьба страны, зрели реакционные заговоры и грозила нашествием могущественная Испания. Но все завершилось для Англии счастливо: нация, как ни в какое другое время, чувствовала себя единой и цельной, и патриотическое чувство было всеобщим.

сокровищницы испанского эпоса

идеальные образы и высокие нравственные нормы

Пьесы, демонстрировавшие битвы благородного рыцарства с хищными феодалами и королями — узурпаторами трона, явно импонировали современному сознанию. Победа правых сил над врагами нации, показанная на исторических примерах, воспринималась как стимул для новых подвигов, как урок, преподанный прошлым настоящему.

В хрониках сталкивались не только отдельные личности, одержимые жаждой власти и личной корыстью, но и социальные слои, и политические партии. Через драматургию хроник раскрывалась динамика столкновения центростремительных (государственных) и центробежных (феодальных) сил. Открывалась грандиозная панорама разрушения всей системы средневекового государства, и вырисовывался сложный процесс формирования нового типа государства — абсолютистского. Общей темой хроник Шекспира являлась трагедия гибнущего класса рыцарства, но картина этой гибели была лишена романтической окраски. Эпические по охвату исторического материала и по композиционному строю, имевшие своим литературным основанием национальную летопись, хроники Шекспира обладали той трезвостью взгляда на историческое прошлое страны, который выдавал в их авторе человека рационального склада ума, представителя нового поколения британцев, вершивших суровый суд над миром уходящего прошлого и охранявших свое время от страшных рецидивов феодальных заговоров и смут.

Если Лопе де Вега черпал из сокровищницы испанского эпоса идеальные образы и высокие нравственные нормы, то Шекспир, читая хроники Хелла и Холиншеда, имел дело не с описанием героической борьбы народа за свою свободу, а с корыстной, разбойничьей войной династий, принесших стране и народу непоправимые бедствия.

знаменитые эпизоды национальной истории

рисует портреты ее прославленных деятелей

С эпической обстоятельностью и внешним бесстрастием Шекспир воссоздает на сцене самые знаменитые эпизоды национальной истории, рисует портреты ее прославленных деятелей.

Каждый характер открывается в его правде; деяния того или иного персонажа, как бы жестоки они ни были, обнаруживают свою внутреннюю логику. Эти деяния определяются феодальным законом: борьба за престол при помощи меча и коварства тут — обычная тактика войны, привычное дело воина, пролитая кровь врага говорит не о жестокости, а о доблести победителя; обман свидетельствует его ум, а не подлость.

Жизнь нации раскрывалась у Шекспира в коллизиях жестокой и циничной политики, изменчивой по самой своей природе. Взбаламученному морю политических страстей противостоял только институт королевской власти, маломощный, но стабильный и, главное, наделенный правами «законности». Личность короля неотделима от самого института королевской власти; раз он собственной персоной выражает нацию, значит его воля, его желания — сами по себе закон. И чем древней династический род правителя, тем абсолютней его права, тем законней его беззакония.

Но сохраняя эту логику старины и ни в чем не модернизируя характеры своих героев, Шекспир вводит в драму такой важный для современного зрителя компонент, как нравственное начало.

хроники о Генрихе VI

идут непрестанные бои, и исход каждой из них меняет соотношение политических сил

Оно дает о себе знать «сигналами бедствий» — то страстным, предсмертным выкриком казнимой жертвы, то мудрыми суждениями какого-либо простолюдина, то волнующими эпизодами материнского горя. Нравственное начало может подать свой голос и — по традиции народных баллад — прославляя героев типа Толбота, легендарного полководца Столетней войны.

Трехчастная хроника «Генрих VI» и примыкающий к ней «Ричард III» составляют целостную тетралогию — грандиозное историческое полотно, охватывающее период с 1422 по 1485 год — со смерти короля Генриха V до воцарения Генриха VII. Это самая кровавая эпоха в истории Британии. Завершается эпопея Столетней войны, в которой победоносная Англия неожиданно терпит фиаско. Разгорается междоусобная борьба двух династических родов — Ланкастерского и Йоркского, когда Генрих VI Ланкастер оказывается согнанным с трона Норками — Эдуардом и Ричардом III, а затем корона вновь возвращается к Ланкастерам, вернее, к боковой линии этого рода — Тюдорам.

В трех частях хроники о Генрихе VI идут непрестанные бои, и исход каждой из них меняет соотношение политических сил — колесо фортуны, подняв одного правителя, на следующем своем повороте бросает его в бездну, с тем чтобы потом проделать то же самое с новым правителем. Непрестанно плетутся заговоры, совершаются убийства, рубятся головы — в одном только «Генрихе VI» со сцены выносят четырнадцать трупов и потрясают четырьмя отсеченными головами. В стране царит полный хаос, преступление громоздится на преступление, пэры Англии орудуют ножами, как мясники на бойне. И все это ради того, чтоб стать у кормила государства, которое ими же уничтожается.

всеобщий хаос эпохи

Шекспир даже в первой своей хронике не теряет главной «линии истории»

Но, рисуя всеобщий хаос эпохи, Шекспир даже в первой своей хронике не теряет главной «линии истории» в многообразии событий, фактов и лиц. Он показывает, как неуклонно расширяются сферические круги национальной трагедии. Начавшийся со столкновения честолюбцев, стоящих у самого трона, конфликт перерастает в борьбу династических групп, которые втягивают в свои авантюры массу обездоленных и приводят в конечном счете к разгару гражданской братоубийственной войны.

Пэры Англии, расколовшись на сторонников Ланкастеров и Йорков, готовы вцепиться друг в друга. А раз власть пошатнулась, то почему могущественному Йорку не заявить свои права на английскую корону, отнятую у его предка (Ричарда II) дедом ныне коронованного юнца из рода Ланкастеров? Занятые этими ближайшими целями — захватить корону или удержать корону — оба династических рода не желают «распылять» своих сил и не шлют полки на помощь героически сражающемуся во Франции полководцу Толботу. И Толбот, этот последний рыцарь героического века Генриха V, становится первой жертвой междоусобицы дворян. Эпическое время, как его запомнило народное сознание, завершилось; начинается страшная пора заговоров, убийств, насилий и бунтов. Из этих мутных волн выныривает расчетливый и циничный граф Сеффолк и, доставив юному королю красавицу супругу, французскую принцессу Маргариту, захватывает бразды правления в свои руки. Расчет его точен:

Маргарита, королевой став,

Отныне будет править государем,

Я ж — ею, королем и всей страной.

(Перевод Е. Бируковой)

Убийцы высоких рангов

действуют безнаказанно — борьба за престол суду морали не подлежит

Так завершается первая часть хроники, чтобы во второй кровь полилась уже широкой волной. Новый триумвират — королева, ее любовник Сеффолк и епископ — подсылает убийц к протектору Глостеру. Его предсмертные слова:

Но смерть моя к игре их — лишь пролог.

И даже тысячи все новых жертв,

Которые сейчас беды не чуют,

Не завершат трагедии кровавой.

Убийцы высоких рангов действуют безнаказанно — борьба за престол суду морали не подлежит. Но чувство справедливости таится в недрах народа, и не судьи, а стихийная толпа требует наказания главного убийцы протектора. Временщика изгоняют, и карающая рука народа все же достигает Сеффолка — его казнят английские пираты, с проклятьями и руганью.

Любопытно заметить, что рядом со сценой казни предателя, совершенной простым людом, Шекспир располагает сцены народного бунта против самой королевской власти. Это восстание Джека Кеда, спровоцированное герцогом Йорком. Герцог хочет раздуть «в стране английский черный ураган»: для того чтобы захватить корону, все средства хороши.

Классовая природа движения

Толпы восставших полны ненависти к своим притеснителям

Но народный бунт имеет и свои социальные причины. Джек Кед, в отличие от феодальных бунтарей, восстает не во имя эгоистической цели. Он одержим несбыточной, но горячей мечтой сделать «все в королевстве общим». Классовая природа движения очевидна. Кед призывает:

Кто друг народу, все идем за мной!

Мужами будьте,— за свободу бой!

Не пощадим ни лордов, ни дворян,—

Лишь тех, кто ходит в драных башмаках,

Затем, что люди честные они

И сплошь пристали б к нам, когда бы смели.

Толпы восставших полны ненависти к своим притеснителям, и в каждом грамотее они видят представителя ненавистной власти. Но грабя и убивая врагов, они слепы и не замечают того, что действуют на пользу злейшего врага нации — Йорка. Эти голодные и нищие люди доведены до крайнего отчаяния, и пусть их бунт столь же пагубен для государства, как и мятежи честолюбивых баронов (таков вывод Шекспира), все же сраженный в поединке Джек Кед говорит, что побежден он «не доблестью, а голодом». Народ — главное трагическое лицо хроники.

Взбаламутив Англию, Йорк уже лицом к лицу стоит перед перепуганным и малодушным королем, а сыновья Йорка как молодые волки вгрызаются в горло ближайшим советникам короля из дома Ланкастеров.

Мир патриархальных связей

Никакой руководящей идеи не осталось

Фортуна приносит победы то одной, то другой партии. Выигрывает тот, кто коварней и жесточе. На смену убитым отцам поднимаются сыновья. Иной читатель даже удивится: почему сраженные во второй части Клиффорд и Сомерсет вновь с ножами появились на сцене? Но это уже дерется второе поколение рода, и ненависть их еще свирепей — мстить за отца, мстить за сына. Йорка пронзают два кинжала, и один из них принадлежит женщине, королеве Маргарите. Идет яростная битва за корону. И самый лихой тут разбойник — младший отпрыск Йорков горбун Ричард.

Мир патриархальных связей разрушен. Никакой руководящей идеи не осталось. Христианское учение бездействует. Епископы дерутся в общей сваре с феодалами. В этом мире царит лишь одна страсть — честолюбие. Здесь дозволены любые средства. Все материально, грубо, движимо выгодой, все покоится на силе.

В основе хроник Шекспира — не поэтический вымысел, а историческая правда. Правда, запечатленная в документах. И если Шекспир перекладывает эти летописи в поэтические драмы и придает им образную силу, то правда истории при этом становится лишь очевидней.

В побоищах, происходящих в шекспировских хрониках, нет ничего театрально-романтизированного. Это совсем не те бои, которые происходили на парижских улицах времен герцога Ришелье и к которым так привыкла европейская сцена. Стычки мушкетеров — это далекие воспоминания об истинных боях; под легкий звон шпаг почти никто не умирает, а если и приходит смерть, то в этой ситуации ее принять и не очень страшно.

стремление подчинить хаос

единодержавию и подтвердить свое превосходство над всеми остальными

Выражаясь образно, скажем: в боях шекспировских хроник натурально скрежещет железо.

Это была эпоха, в которой многое еще зависело от физической силы и здоровья, от личного мужества человека, прямоты его натуры. Хроники — пьесы по преимуществу мужские, и населены они почти сплошь воинами, людьми решительных и мгновенных действий, — рефлексия тут только признак растерянности и медлительности. Это типы во многом еще примитивные и грубые, но цельные и страстные. Отсюда и их самобытная поэтичность, чуждая какой бы то ни было поэтизации, но насыщенная внутренней энергией. В хрониках выступали люди, привыкшие повелевать, давать присяги и клятвы; каждый верит в то, что говорит и знает, что от одной реплики зависит многое. Так в спектакле хроник рождается речь необыкновенно энергичная, полная внутренней решимости.

Да, это цельные натуры, и цель у них одна — захватить власть. Да, это люди сильной воли, и направлена их воля лишь к тому, чтобы подавить волю других людей.

Здесь царит стремление подчинить хаос единодержавию и подтвердить свое превосходство над всеми остальными.