Поражает быстрота, с которой принимаются преступные решения

Поражает быстрота, с которой принимаются преступные решения, заурядность тона, в котором об этом говорят. Решения об измене, об убийстве принимаются мгновенно. На раздумья нет времени, да и нужды в них нет: «выгода» преступных действий очевидна.

Но было сказано:

Отвергнутым быть лучше, чем блистать И быть предметом скрытого презренья.

Позиция Шекспира резко определенна, это уже не скрытое, а явное, негодующее презрение к каменным сердцам, для которых злодеяния — норма.

А для отверженных нормой становится потребность в благодеянии.

Стоило королю Лиру спуститься на дно жизни, и он грозно повелевает:

Богач надменный! Стань на место бедных, Почувствуй то, что чувствуют они, И дай им часть от своего избытка, В знак высшей справедливости небес.

Подобная мысль рождается и в сознании слепого бродяги Глостера. Отдавая свой кошелек бедному Тому, он говорит:

О, когда бы Пресытившийся и забывший стыд Проснулся и почуял вашу руку И поделился лишним! Всем тогда Хватило б поровну!

Эта идея равного распределения богатств, наивная и древняя, высказанная еще Аристофаном в его комедии «Богатство» и запечатленная на знаменах народных восстаний средневековья, у шекспировских героев, сброшенных в низины бытия, является подтверждением близости их сознания народному. К этим же народным истокам восходит идея жестокой и незамедлительной кары.

казнь Эдгаром Освальда

подосланного убить его слепого отца

Вот мысль!

Ста коням в войлок замотать копыта, И — на зятьев! Врасплох! И резать, бить Без сожаленья! Бить без сожаленья!

«Зятья» — это ратная сила дочерей, это власть, государство, это «бархат мантий» и «цепные псы».

Лир в полубреду, он — «ранен в мозг», но в этом мире надо сойти с ума, чтобы обрести истину, и проникнуться идеей грозного, почти апокалипсического возмездия.

Безумный Лир говорит свои речи всегда в повелительном наклонении, он король, он «с головы до пят король», но уже не по сану, а по величию духа своего. Он повелевает от имени постигнутой Истины.

Первая акция возмездия — казнь Эдгаром Освальда, подосланного убить его слепого отца. Десницей «деревенщины», от лица «простого народа» творится это возмездие, и Эдгар сожалеет о том, что совершено оно не публично, не на плахе.

Добро набирает силу, оно движется на своих врагов, но действует не из ненависти. Войска Корделии — французская армия — пойдут походом на полки Гонерильи и Реганы — «из любви, лишь из одной любви, чтоб за отца вступиться».

Трагедия вступает в свой финал с момента пробуждения Лира в палатке Корделии. В ремарке указано: играет тихая музыка.

Музыка для Шекспира — сфера чистой гармонии, ее звуки в финале — аккомпанемент душевному умиротворению. Приходя в сознание, Лир спрашивает: «Что это, солнце?» Звуки мелодии и луч света символизируют торжество попранной справедливости.

светлая картина встречи с Корделией

резко омрачается двумя последующими эпизодами

Но светлая картина встречи с Корделией резко омрачается двумя последующими эпизодами: поражением французских войск, в результате которого Лир и Корделия оказываются в плену у Эдмунда, и гибелью злобных дочерей: Гонерилья, отравив соперницу Регану, закалывается. Мир остался невосприимчивым к трагическим урокам.

Новый герой — Эдмунд — завершает свой триумфальный взлет. Его девиз: «Я драться должен, а не рассуждать». Его кредо: «Приспособляться должен человек к веленьям века».

Мудрый Лир теперь уже знает, что обретенное им и Корделией счастье нельзя удержать там, где воцарился Эдмунд. Значит, надо бежать из этого мира. Пусть «весь мир тюрьма»— стены тюрьмы оградят от злодеев:

Пусть нас отведут скорей в темницу, Там мы, как птицы в клетке, будем петь... Жить, радоваться, песни распевать, И сказки сказывать, и любоваться Порханьем пестрокрылых мотыльков.

Вот что стало с идеалами гуманизма: человек обратился в квинтэссенцию праха, а свободу можно обрести только за тюремными стенами.

И все же, испив всю чашу страданий, Лир «тверд и несгибаем». Он не уступит добытого идеала. Трагедия духа это не гибель, а торжество духа.

Как осуществление вечной мечты народа о победе правой силы, по третьему зову трубы является рыцарь под забралом (Эдгар) и, бросив вызов в лицо запятнанному с головы до ног Эдмунду, сражает его мечом.

дорога страшных испытаний

осознав свою великую вину, вернул себе Корделию, обрел идеал

И затем высокая, рвущая душу нота, страшная, как древняя заплачка, как вопль смертельно раненного животного: «Вопите, войте, войте! Вы из камня!» — Это идет Лир с мертвой Корделией на руках. Неумолимое зло настигло героев. Корделия повешена. Лир уцелел лишь потому, что убил убийцу. Горе его безгранично.

Гамлет, столкнувшись с невольным предательством Офелии, отверг свой идеал.

Отелло, заподозрив Дездемону в чудовищной измене, разбил свой идеал.

Король Лир, несправедливо обидев дочь, пройдя дорогой страшных испытаний и осознав свою великую вину, вернул себе Корделию, обрел идеал. Он счастливейший из трагических героев: пусть на краткий миг, но гармония оказалась восстановленной.

Однако Лир и несчастнейший из героев: он обрел идеал для того, чтобы тут же утратить его воплощение.

В тюрьмах, казематах, за ста запорами независимый дух все равно остается независимым. Злодейство бессильно разрушить идеал, но тем неумолимей оно к его носителям.

Меркнет свет очей Лира, и через застилающую взор смертельную мглу ему видятся губы Корделии.

Посмотрите, сэр!

Вы видите? На губы посмотрите!

Вы видите?

Не шевельнулись ли они? Не ожила ли Корделия? Не с такой ли желанной верой уходит из жизни великий страдалец? Блаженная смерть.

С «дыбы жизни» Лир сошел, неколебимо преданный идеалу.

Неколебимо, через всю драматическую триаду Шекспир проносит эту святую преданность идеалу и всей силой своего поэтического гения утверждает:

Какой тоской душа ни сражена,

Быть стойким заставляют времена.