Прощение — тоже оружие гуманизма

Прощение — тоже оружие гуманизма. В иных случаях оно может привести оступившегося человека к раскаянию. Но раскаялись ли Антонио и Себастьян? Пока что они хранят молчание.

Второй свой «замысел» Просперо проводит в «нижней» сфере бытия, его предыстория — рассказ о встрече с Калибаном, отродьем ведьмы Сикараксы, единственным жителем острова.

Поначалу Просперо относился к Калибану доброжелательно, он поселил его вместе с собою в пещеру, обучал речи. Но Калибан остался глух к урокам разума и даже попытался обесчестить Миранду. Просперо сурово наказал Калибана и превратил его в своего раба, взвалив на него всю черную работу.

Просперо жесток и груб с Калибаном, Калибан отвечает своему хозяину ненавистью. Что скрывается за этой враждой старого и нового владельцев острова?

Нельзя видеть в образе Просперо некоего «культуртрегера», английского «колонизатора», так же как нельзя считать Калибана порабощенным туземцем, а его бунт, намерение убить Просперо — действиями «истинного мятежника». Такого рода социологизированное толкование их вражды вступает в полное противоречие с философским, этическим характером пьесы.

Тайну взаимной вражды Просперо и Калибана следует искать в решительном пересмотре гуманизмом своей веры во всеблагую природу. Природа сама по себе бездуховна и награждает человека только инстинктами самоудовлетворения — таков итог этого пересмотра.

Воплощение бездуховной природы

окончательное суждение Просперо о Калибане

Воплощением этой бездуховной природы и является Калибан. «Нет, добрых чувств в тебе не воспитать» — таково окончательное суждение Просперо о Калибане. Низменные инстинкты, не поддающиеся духовной, нравственной «прививке», вызывают у Просперо чувство ненависти. Ведь именно в низких инстинктах источник людских преступлений.

Преступное, скотоподобное существо и видит в Калибане Просперо. У самого же Шекспира несколько иной, более широкий взгляд на Калибана. Калибан, по существу, столь же абстрактен, как и Ариэль, и, подобно «духу воздуха», лишен индивидуальности. Это не «дурной» человек, а субстанция чувственной, материальной природы человека.

Неуязвимый душевно, Калибан необычайно чувствителен ко всякого рода физическому воздействию — щипкам, уколам, укусам. Он пуглив и слезлив. И одновременно, в силу обнаженности всех своих инстинктов, необыкновенно деятелен, подвижен, возбудим. Его натура — мощный источник животной энергии.

Ариэль — исполнитель воли Просперо, у него нет собственных желаний, и свое благо он видит лишь в безмятежной гармонии. Свобода для Ариэля — самоцель. «Дух воздуха» — метафора человеческой мысли как таковой. Только воля борющегося человека — Просперо — придает мысли целенаправленность.

Калибан полон желаний, и свобода ему нужна для удовлетворения своих инстинктов. Стремление Просперо ограничить эту свободу, подчинить инстинкты нравственной норме, целесообразности вызывает в Калибане злобную неприязнь. Свое благо Калибан видит в анархии.

звериная ненависть к Просперо

Калибан сам не может совершить убийства

При всей звериной ненависти к Просперо, Калибан сам не может совершить убийства, он не субъект действия, а его фермент, возбудитель. Не будучи реальной личностью, он нуждается в людях низкого пошиба, чтобы слиться с ними и через них действовать. Таким отребьем человечества в пьесе выведены пьяница дворецкий Стефано и шут Тринкуло.

Второй свой замысел Просперо осуществляет тоже в атмосфере бури, но теперь поэтический ряд снижен. Туча, висящая над злоумышленниками, похожа на «огромный гнилой бурдюк», который вот-вот лопнет и «выпустит из себя жижу». Это слова перепуганного Тринкуло, который в поисках спасения от надвигающейся грозы укрывается под туловищем распластавшегося на земле Калибана. Третий в этой компании — Стефано— пьян и принимает Калибана и Тринкуло за диковинное четырехногое и двухголовое животное. Такое слияние тел Калибана и Тринкуло символично.

Первым делом Стефано спаивает Калибана, льет он вино и в глотку Тринкуло. Опьянение троицы из «Бури» — не веселый и добрый хмель Фальстафа: вино только прибавляет ей наглости и усиливает злобные инстинкты. Пьяный угар и азарт — это низшая форма энтузиазма. Калибан, яростно не желавший покориться Просперо, с восторгом кричит пьянчуге Стефано:

Позволь мне полизать тебе сапог,

А трусу этому служить не стану.

Последние слова адресованы Тринкуло — шуту. Подобно тому как Антонио и Себастьяну было ненавистно философствование Гонзало, так Калибану (а затем и Стефано) будет докучать остроумие Тринкуло. Стефано даже надает тумаков шуту по наущению Калибана. Но поводом для этого послужат не столько насмешки самого Тринкуло, сколько реплики Ариэля: «Ты лжешь», которые Калибан и Стефано примут за выходки шута.

Тема насилия через попрание человечности

повторяется в жанре клоунады; цинизм переходит в откровенное свинство

Заговор трех собутыльников против Просперо — своеобразная сниженная параллель к заговору Антонио и Себастьяна. И те и другие движимы одними инстинктами, сходной является и сама ситуация «покушения». По наущению Калибана

Стефано готов убить спящего Просперо. Так он сам станет королем острова и сможет сделать своей наложницей Миранду.

Тема насилия через попрание человечности повторяется в жанре клоунады; цинизм переходит в откровенное свинство.

Чихать на все, плевать на все!

Плевать на все, чихать на все!

Свободны мысли наши!

Так поет тройка, идущая на убийство. Но музыку к этой песне наигрывает Ариэль, и злоумышленники, следуя за ним, попадают в болото. Такова воля Просперо: свиней в болото!

Выбравшись из «вонючей жижи», заговорщики торопятся свершить свое грязное дело. Но в мире Просперо гнусное убийство, которое обязательно произошло бы на земле, оборачивается дурацким фарсом. Пьяные шуты — Стефано и Тринкуло, еще не убив Просперо, уже возомнили себя королями и, словно мантии, набрасывают на себя яркое тряпье, развешанное у входа в пещеру. Вот она, жалкая и соблазнительная мишура власти. Ни дать ни взять — сцена коронации из хроник. Только завершается она гиканьем Просперо и Ариэля, науськивающих собак на панически удирающих в лес «коронованных» воров.

Третий замысел Просперо

связан с судьбою Миранды и Фердинанда

Ничтожным злодеям не скрыться. И в лесу действуют духи Просперо:

Чтоб корчами замучили злодеев,

Чтоб судорогой мышцы им свели,

Чтоб кожу им щипками испестрили...

Вспомним сходный эпизод из «Сна в летнюю ночь», когда прос-таков-ремесленников хлестали ветки и травы. Но как неузнаваемо помрачнел юмор поэта!

Третий замысел Просперо связан с судьбою Миранды и Фердинанда. Если в первых двух случаях маг создавал «земную ситуацию», ведущую к преступлениям, и затем демонстрировал могущество силы гуманизма, то и теперь, творя благо, Просперо выстраивает обстоятельства, предельно приближенные к жизни.

Миранде уже пятнадцать лет, она «совершенное существо» и «в науках преуспела так, как ни одна из молодых принцесс». То, что не воспринял от Просперо сын Сикараксы, прекрасно усвоила его дочь. Миранда добра, рассудительна. Но в этом творенье разума Просперо еще не пробудилась природа. И вот Просперо усыпляет свою дочь, чтобы через некоторое время привести к ней спасенного из морской пучины Фердинанда. Теперь он велит Миранде приподнять «занавес ресниц», она впервые в жизни видит юношу, и он кажется ей «божественным», «прекрасным». Фердинанд тоже потрясен. Пробудилась страсть, без которой нет подлинной жизни и человечности.

важнейший закон жизни

духовное совершенствование неотделимо от реального бытия

Но чувство с первого взгляда может быть быстротечным и изменчивым: сколько драм разыгралось из-за этой мгновенной вйпышки любви в «Сне в летнюю ночь». И для того чтобы влюбленным не повторять этих ошибок, Просперо решает:

Препятствия создать для их любви,

Чтоб легкостью ее не обесценить.

В этом и заключается третий «замысел» Просперо. Он разыгрывает типично земную сцену отцовского гнева — набрасывается на Фердинанда, велит заковать его в цепи, и грубо бранит вступившуюся за него Миранду. Юношу ведут в тюрьму, но он восклицает, что если хоть на миг он сможет увидеть Миранду, то ему «привольно и в такой тюрьме». Прекрасный симптом любви! Пробуждение такого чувства входило в расчет Просперо.

Наказанный Фердинанд таскает огромные бревна. «Порою тяжкий труд дает отраду», — говорит Фердинанд, ибо совершает он его во имя любви. Миранда хочет разделить с ним «тяготы жизни». Она уверяет, что ей «приличен труд», как и ему, что трудиться ей даже легче, потому что она будет работать по доброй воле, а не по принуждению, как работает он. Так символически обозначенный труд становится реальной работой, которую любящая девушка хочет разделить с любимым.

Фердинанд и Миранда выдержали испытания в любви, и Просперо благословляет их союз. Проверен и утвержден еще один важнейший закон жизни — духовное совершенствование неотделимо от реального бытия.

С помощью Ариэля и других духов Просперо устраивает для молодых «волшебное зрелище». Это «маска» с участием мифологических богинь. Ирида, Церера и Юнона в пении, стихах и играх восстанавливают светлый и добрый мир «Сна в летнюю ночь», а затем являются нимфы и жрецы, которые ведут веселый хоровод. «О если бы остаться здесь навеки!» — восклицает Фердинанд.

Но Шекспир вовсе не имел целью увенчать свое последнее творение пасторальной идиллией. Воспоминания о гармоническом царстве природы ему нужны лишь для того, чтобы завершить тему любви торжественным апофеозом, не больше. К тому же этот «апофеоз любви» разыгрывается задолго до конца пьесы.